Вавилонская башня
Шрифт:
Сидя в душном зале, уставшие слушатели делали вид, что очень увлечены докладом, который делал молодой офицер из политуправления. Командиры полков и их заместители безучастно смотрели на трибуну. Веки постепенно сужались и вскоре смыкались вовсе. Голова клевала носом, и раздавалось тихое сопение, при этом, если слушатель нечаянно переходил на храп, его тут же локтём толкал сосед и будил. Главное в этом деле было не проспать здравицы в адрес Сталина или Коммунистической партии. Но здесь осечек не было. Стоило докладчику произнести стандартную
Андрей Петрович прекрасно знал, как вести себя на подобных мероприятиях. Он никогда не храпел громко и всегда аплодировал там, где это надо, поэтому претензий со стороны командования к нему не было. Эта политинформация ничем не отличалась от тех, которые проводились всегда, и усталый полковник удобно устроился в кресле, надеясь использовать время доклада для отдыха. Всё бы так и произошло, если бы не одно обстоятельство: Тема политинформации была — роль политрука в первичном звене воинского подразделения. Слово политрук подействовало на полковника, как красная тряпка на быка. Оно не только ухудшило и так отвратительное настроение, но привело Вронского в ярость.
— …несомненно, — говорил докладчик, — ведущая роль партии, проводимая в войсках через политруков, стала залогом победоносного наступления Красной армии.
Андрей Петрович отвернулся и выругался про себя.
— Текущее политическое положение, — продолжал докладчик, — диктует новое поведение военнослужащих. Командиры, должны ограничить контакты советских солдат и офицеров с представителями, так называемых, союзников.
— Почему, так называемых? — не выдержал полковник.
— Потому что целью противника является деморализация нашего воина, — ответил докладчик.
— Так они из союзников превратились в противников?
Острые локти офицеров впились в бока полковника.
— Ты думаешь, что несёшь? — шептали справа и слева. — Тебя же затаскают потом.
Но полковника, что называется — понесло. Весь негатив, который скопился внутри, выплеснулся наружу, и сдержать его не было никакой возможности. Докладчик опешил от слов полковника. Он не привык, чтобы ему вообще задавали вопросы. Иногда вопросы всё же предусматривались, но в этом случае их задавали специально подготовленные люди и, разумеется, только те к которым докладчик был подготовлен.
— Я не говорил, что они наши противники, — еле выговорил лектор.
— Как же не говорили, все слышали, как вы охарактеризовали наших союзников?
Политработник внезапно понял, во что он вляпался. Если в управление узнают, как он без санкции руководства назвал союзников, увольнение со службы было бы самым лёгким наказанием, на которое рассчитывать не приходилось. Офицер посмотрел в зал, сотни глаз сверлили его глазами. От безразличия к докладу не осталось и следа, абсолютно все с азартом смотрели на политработника, который должен был как-то вывернуться из силков, расставленных полковником.
— Я
— Что же это за идеология такая, если она угрожает самой сильной армии мира? — не унимался Андрей Петрович. — Вы считаете советского воина в идеологическом плане слабее солдат союзников?
В зале послышалось лёгкое хихиканье. Докладчик, красный как рак, понял, что от него просто так не отстанут.
— Лично я считаю, что в идеологическом плане наших воинов сильнее союзников.
— Чего же тогда вы боитесь? Разгромили фашистов в военном плане, разгромим и американцев в идеологическом. Или политруки к таким сражениям не готовы?
Лектор готов был провалиться сквозь землю. Любой ответ на вопрос проклятого полковника всё больше и больше заводил его в тупик. Докладчик стоял с открытым ртом, трясся, как осиновый листок и не знал, что ответить. Зал уже не хихикал. Он заливался гомерическим смехом.
— Если бы войсками руководили не командиры, а политруки, — кто-то выкрикнул из зала, — наша армия не могла бы противостоять даже африканскому племени!
К трибуне вышел генерал с красным от злости лицом.
— Кто это сказал? — строго спросил он.
Смех тут же смолк.
— Я спрашиваю, кто это сказал?
— Это провокация, товарищ генерал, — проскулил докладчик.
— С вами разговор будет особый. Марш отсюда! Я снова спрашиваю, кто сейчас опорочил Коммунистическую партию Советского союза?
Ирония аудитории сменилось на недоумение. Никто даже и предположить не мог, что обыкновенную шутку вывернут в антисоветскую деятельность. Однако все прекрасно понимали, что если генерал, который конечно был из политуправления, вывернул всё в эту сторону, то последствия для шутника будут плачевными. Именно поэтому охотников выдавать остряка не нашлось.
— Ну, хорошо, — прорычал генерал. — Разговор продолжим в другом месте.
Политинформация была закончена. Все разошлись по своим хозяйствам и стали ждать последствий, которые не могли не последовать.
Первого в политотдел вызвали того, с чьей лёгкой руки и начался этот инцидент. Андрей Петрович сидел в кабинете напротив трёх старших офицеров НКВД. Один офицер вёл протокол, другой — подполковник, задавал вопросы, а третий — майор, сидел видимо для мебели.
— Значит, вы не слышали, кто это сказал? — уже в третий раз спросил офицер.
— Я только задавал вопросы докладчику.
— Это мы знаем. Все ваши вопросы занесены в протокол.
— Что же вы от меня хотите?
— У нас есть основание считать, что вы специально задавали такие вопросы, которые спровоцируют антисоветскую выходку.
— Наоборот. Мои вопросы утверждали, что советский войн в идеологическом плане гораздо сильнее союзников.
— Дело не в воинах.
— А в чём же тогда?
— Дело в представителях партии в войсках. Вы усомнились в их компетенции.