Ваша карта бита
Шрифт:
Ивлев был уже здесь, в брюках, но босой. Он прошел прямиком к холодильнику, будто видел в темноте не хуже кота, открыл его и, взяв с дверцы бутылку пива, мимо меня вернулся в спальню. Я смотрела на него в упор, не отрываясь, и готова была поклясться, что и он бросил на меня взгляд, но освещение холодильника ослепило его на мгновение и не позволило заметить меня.
Времени для того, чтобы перевести дух и успокоить сердцебиение, у меня было достаточно. Бонза, не задержавшись в спальне, прошел ее насквозь и удалился в ту сторону, откуда явился. Теперь можно было и осмотреться.
Прежде
Выйти на улицу через прихожую тем же путем, каким я попала в дом, значило заигрывать с судьбой, испытывать ее терпение… И правило есть — не возвращаться…
Я подошла к единственному в кухне окну и глянула наружу. С этой стороны дома существовало свое, естественное, освещение. Луна выглянула в облачный прогал и осветила место для будущего сада. Обширная, как небольшая площадь, территория, идеально ровная и огороженная все теми же тонкими бетонными плитами. Первый этаж. Жаль, форточка узковата. Могу застрять. И на помощь не позовешь — не тот случай.
Из гостиной донеслось бормотание телевизора и обрывки музыки. Так бывает, когда «ездят» с канала на канал, выбирая что-нибудь подходящее, и ни на чем не могут остановиться.
С правой стороны окна рама имела перегородку, но без петель и ручки. Два шпингалета внизу заставили меня поломать голову, но вскоре разгадка была найдена — эта часть рамы поднималась и крепилась в верхнем положении достаточно надежно, чтобы, вылезая наружу, придерживаться за нее руками.
Телевизионный толмач вещал об исполнителях главных ролей в фильме «Поющие в терновнике». Видео?
Я с трудом верила ушам. Бонза, людоед питерский, смотрит экранизацию Маккалоу!
Отчаянно озорная, почти глупая мысль заставила меня остаться в кухне. Но окно я закрывать не стала, проверила только, легко ли опускается рама. Это для того, чтобы в случае побега иметь в запасе возможность обрушить ее за собой на голову преследователя. Когда я вновь закрепляла ее в верхнем положении, со двора на подоконник вспрыгнул здоровенный черный котище. Он пристально посмотрел на меня, разинул пасть в скрипучем, почти беззвучном «мя-а!» и уверенно соскочил с окна на пол.
— Привет, Томас, — поздоровалась я с ним, как с человеком, прикидывая, к добру ли его появление и каким образом можно использовать кота в своих целях.
Пока Том по-хозяйски проверял, что появилось в кухне нового за время его отсутствия, я закрыла дверь в спальню, чтобы не улепетнул он отсюда прежде времени, и почти на ощупь, но уже достаточно уверенно подобралась ко второй двери. Приоткрыв ее, глянула одним глазком — безопасно. Совсем пустая комната, если не принимать во внимание здоровенный трехстворчатый шкаф. Оттуда прямой выход в гостиную. Торшер или бра там горит. Освещение мягкое и неяркое. Прекрасно слышно, как по телевизору Джек и Хьюги со смехом пристают к Мэгги, требуя что-то им показать.
Третья дверь вела в коридорчик, начинающийся в прихожей.
Том, требовательно взмурлыкнув, попытался протиснуться в коридор между моей ногой и косяком. Пришлось отпихнуть его назад, и довольно бесцеремонно, а когда он повторил попытку, я попросту прикрыла дверь.
Телевизионная болтовня сделалась отчетливей, видно, Сергей прибавил громкости. Соблюдая, несмотря на это, осторожность, я заглянула в холодильник и сразу обнаружила то, что мне подходило, как нельзя более — гору сарделек на верхней полке в большой эмалированной миске. Тому сей деликатес был знаком не понаслышке. Он весь извелся, пока я откручивала одну от связки, а когда шагнула с ней к столу, чуть с ног меня не сбил.
Поставив на самый край стола пустое ведро, я положила в него сардельку. Том поднялся на дыбы, вытянулся, с треском деря когтями плотную материю моей штанины и глядя на меня горящими голодными глазами. Выходя из кухни в пустую комнату, я обернулась — Том сосредоточенно готовился к прыжку на стол. Остального я предпочла дожидаться, укрывшись за шкафом.
Ждать не пришлось совсем. Как только я оказалась в этом укромном уголке, раздался грохот упавшего со стола ведра и зычный вопль напугавшегося кота.
— Че-орт! — взревел, в свою очередь, Бонза.
Телевизор смолк, и он быстрыми шагами прошел мимо меня в кухню.
Нашаривая на ходу в сумке кассету, я на цыпочках кинулась в гостиную.
— Том, — вопил Бонза, — где ты это взял?
Кресло стояло посреди гостиной. Напротив него, на низком столике — телевизор с застывшей в полуобороте дамой на экране, а на нем — небольшой видачок. Быстро заменив кассету на свою, я выскочила в прихожую и замерла возле входной двери, готовая в любой момент выбежать из дома.
Шум на кухне стоял невообразимый. Гремело, катаясь по полу, ведро, орал возмущенный хозяин, благим матом вопил наказываемый Том. Они увлеклись настолько, что я была почти уверена, что за суетой Бонза не заметит поднятую оконную створку, если только кот не изберет ее как путь для своего спасения. Мои опасения оказались напрасными. Завывания кота смолкли, и почти сразу он очутился возле меня у двери, примчался, топоча лапами в хорошем кавалерийском галопе.
— Тихо, Томас, — попросила я его шепотом.
Он, разобиженный, отвернулся с видом, который можно было выразить словами: «Идите вы все с вашей колбасой куда подальше!» — и мне стало совестно за провокацию, которую я ему устроила.
— Уйдем вместе, — пообещала я в качестве извинения. — Сейчас…
Оставшись один, Сергей быстро выдохся и замолчал. Он звякнул злополучным ведром, убирая его из-под ног, повозился еще с чем-то и вернулся в гостиную, плюхнулся в кресло так, что оно двинулось по полу. Зашипела, со щелчком слетела пробка со второй бутылки пива, и наступила тишина. Все правильно. Звуковое сопровождение в моем фильме не предусмотрено. Только как же он не замечает, что экран пуст? Ах, какой невнимательный этот Бонза.