Ваша карта бита
Шрифт:
«Нива», с сидящим в ней неизвестным, показалась мне настолько чужой, что я невольно замедлила шаг, борясь с желанием свернуть и уйти в другую сторону, сделав вид, что именно туда мне и надо.
«А, может, на сегодня хватит?» — спросила я у судьбы, но не остановилась, как тоже хотелось, а подошла к машине открыто и просто, не сводя взгляда с человека внутри ее.
Человек дремал, надвинув на глаза потертую кепку, опустив голову на грудь и скрыв лицо за поднятым воротником темно-серого драпового пальто. В чужой-то машине!
Машина оказалась запертой. А когда я ее открыла, то
— Ты в порядке?
Судя по блестевшим глазам, он и не думал спать. Так, вид делал.
От таких, как сейчас, его глаз мне всегда на душе хорошо делается. За пятьдесят человеку, а глаза у него, как у юноши. Как у юноши, умудренного огромным житейским опытом.
— Устала, — пожаловалась я и улыбнулась. — И еще вот… — показала начавшие опухать запястья. — Крысы… — одним словом ответила на непрозвучавший еще вопрос.
— И веревка, — догадался он. — Где твоя сумка?
Старый, добрый, испытанный бензедрин в моей сумке должен быть. И еще что-то из медикаментов Базан туда вкладывал.
— Вот это подойдет, — Андрей с одобрением покрутил в пальцах серую упаковку и достал из нее маленький шприц с иглой в прозрачном пластмассовом наконечнике. — Антибиотик. Для начала хватит. Не разболеешься, не беспокойся. А через пару дней, когда все кончится, не забудь обратиться к врачам. Где бензедрин? У-у! — поразился он. — Да это почти наркотик! Молодец Артюха, не пожалел дефицита!
Вместо хорошо знакомого бензедрина Гром предложил мне кроваво-красную капсулу. Проглотила я ее, укололась и выбросила опорожненный шприц в окно. Андрей, достав из-за пазухи, протянул мне плоскую, обтянутую тисненой коричневой кожей фляжку с крошечной крышкой.
— Нет, не спиртное, что ты! — рассмеялся он в ответ на мой настороженный взгляд. — Очень крепкий чай. В дополнение к стимулятору. Прими, хуже не будет.
Подчиняясь, я сделала пару глотков и определила напиток не как чай, а как чайную горечь в ее чистом виде. Стимулятор уже начал оказывать свое действие — в голове прояснилось, и тело начало наливаться бодростью, какая обычно приходит во время утреннего душа, когда в меру выспишься и хорошо разомнешься гимнастикой. Перестало ломить запястья, исчезло противное, подсасывающее ощущение в желудке.
— Ну как? — поинтересовался ощущениями Андрей. — Пей все, — оттолкнул возвращаемую фляжку, — тут меньше стакана. Со стимулятором хорошо сочетается, проверено.
— Спасибо, Андрей Леонидович, — поблагодарила я его, чувствуя, как ежесекундно прибывает во мне энергии, а впечатления от перенесенного отступают в небытие, — через полчаса стану дикой кошкой.
— Баги-ирой! — улыбнулся он и, как маленькую, погладил меня по голове. — Приятно помочь хорошему человеку. Предложил бы еще хорошую сигарету, да ты не куришь. Ну, ладно, — вздохнул, закуривая сам, — потягивай чаек да рассказывай помаленьку. Начни с самого для меня интересного. Все, что знаешь о личностях наших противников. Судя по виду, тебе повезло столкнуться с ними вплотную.
«Повезло! — усмехнулась я. — По собственной дурной неосторожности».
Я вздохнула и на секунду закрыла глаза, настраиваясь с переживательного на деловой лад. А когда решила, что теперь — все в порядке, оказалось, что Суров смотрит на меня, приподняв брови, настороженно и сочувственно одновременно.
Я кратко, как это положено в донесениях, описала внешность Андрея Семеновича Скопцова и
— У нас есть имя, отчество и номер машины Скопцова. А от Сергея — одно имя, — перебил меня Андрей, довольный до озорного блеска в глазах. — Зато он теперь, благодаря тебе, киногероем стал. Юля, эта пленка дорогого стоит. На ней можно построить такую комбинацию! Береги оригинал.
О самом, на мой взгляд, главном, что составляло основную часть задания, я не упомянула. Не спросил Гром о трупе, забыл будто. Но такой его забывчивости нельзя доверять, это я знала по опыту.
— Хорошо, Юленька. За половину дня ты достигла результатов, на которые какому-нибудь оперу со стажем потребовалось бы время… Да еще и события потекли в направлении, неожиданном для негодяев, а значит, мы имеем возможность сшить события по-своему. Теперь давай о степени твоей «засветки». Я не имею в виду этих двух, ты понимаешь.
Я его понимала. От степени моей «засветки» зависит характер следующих инструкций по этому делу. В Сурове живет талант великого комбинатора. Варианты возможных событий и их развитие рождаются в его голове десятками. Он выбирает из них наилучшие, определяет, что необходимо для их осуществления, и предлагает к исполнению. А нередко бывает и так, что при постановке задачи он ограничивается самым общим, полностью отдавая инициативу исполнителю. Это называется доверием. Когда случается оправдать его не полностью, становится обидно.
Я глотнула чайку, содрогнулась от горечи и приготовилась оправдываться. Аргументы в свою защиту у меня были.
— Когда я пришла к выводу, что тело Роминой скорее всего спрятано не в главном корпусе вычислительного центра, а где-нибудь во вспомогательных службах, и узнала, что на территории находится посторонняя машина с людьми, интересующимися электроподстанцией, пришлось нагло «ломиться» через охрану, чтобы не упустить возможность квалифицированно пообщаться с приезжими. Тем самым в глазах охраны я накрепко связала себя с этими людьми. Труп Роминой, Андрей Леонидович, так и остался в подстанции, не получилось у них его вывезти. Правда, попал он под напряжение и теперь сильно обезображен. Возможно, его уже нашли, потому что сообщила я о нем самому Степанову, но через модулятор, мужским голосом. Стоит Степанову подключить к делу связиста, станет очевидно, что звонили из главного корпуса. Таким образом, создается впечатление, что в центре к моменту аутодафе находилась целая шайка — двое на машине, женщина без пропуска и мужчина, сообщивший Степанову последние новости. Столько неожиданностей собьет с толку любого следователя, а, значит, пока можно продолжать работать спокойно.
Гром сухой, горячей ладонью накрыл мою руку, пожал легонько и, втянув сквозь зубы воздух, успокоил:
— Можно продолжать, да. Нет никакого следователя по этому делу и не будет. А останки Роминой без огласки и шума через несколько часов предадут земле. Все уже организовано.
Я разинула от удивления рот. С Громом можно было позволить себе такое. Когда он вмешивался в события, то всегда был на полкорпуса впереди всех участников.
— А как же родные, близкие Тамары? — задала я глупый, необязательный вопрос, и Андрей его не проигнорировал, но ответил на сей раз неожиданно жестко.