Варяг
Шрифт:
– Наконец-то ты мне доказал, что ты на самом деле настоящий русский интеллигент! При первой же неудаче начал рефлексировать и готов сбежать. Еще про слезу ребенка мне расскажи и про всеобщую предопределенность на забудь.
– Да при чем тут это, мать твою! Ты посмотри, что вышло - весь город несколько дней рвал жилы, чтобы успеть. Мы реально могли выиграть эту на фиг не нужную России войну тут, у Владика! Ты понимаешь, что восемь подрывов - это минимум четыре-пять поврежденных кораблей линии, сиречь линкоров? Дотянуть отсюда подорванный миной корабль до Японии - ненаучная фантастика! Пусть потонули бы всего три, но все одно - Того бы остался с восемью линкорами
– Добро пожаловать в реальную жизнь. Это в играх и детских книгах герою достаточно придумать гениальный план. А в реальной жизни девяносто процентов работы - это проследить за тем, чтобы такие вот лейтенанты его не запороли. Кстати, с этим конкретным лейтенантом проблем больше не будет.
– Угу. Минус один, осталось всего то полста тыщ, обрадовал. И как ты его примочил?
– Никак. Я ему сделал предложение, от которого он не сможет отказаться - или он в двадцать четыре часа покидает Владивосток, или я его вызываю на дуэль.
– А с чего ты взял, что он должен испугаться? Это на "Варяге" ты авторитет, а во Владивостоке пока нет.
– Боюсь, уже да. Я тут во второй вечер с тремя кавалерийскими офицерами поспорил немного… На тему, кто лучше фехтует и стреляет. Наверное, я больше про абордаж ничего никому рассказывать не буду - нездоровый ажиотаж вызывает…
– Как от тел избавился, надежно?
– Слушай, ты мне с чаем совсем не нравишься, может, чего серьезнее заказать? Все живы и более-менее здоровы. Пара синяков не в счет - мы фехтовали на бокенах, спасибо Секаи, этого добра у меня теперь достаточно.
– А стрелялись вы из рогаток, да?
– Да нет, из револьверов. Они втроем по одной мишени, я один по трем. А судьи потом определяли, кто попал первым. Учитывая то, что я стрелял в прыжке, переходящем в перекат и попадал всегда ближе к центру мишени и на глаз быстрее - победителем признали меня. С фехтованием еще очевиднее, я остался стоять, они нет. Так что счет в кабаке оплатить пришлось им, как проигравшим. А по поводу "выгонять со службы" - я к его начальству тоже заглянул. Они согласны перевести его в теплое местечко. В Кушку. Ума только не приложу, на кой там минеры? Но они не против, даже очень за. Ладно, это все весело, но не серьезно. Так как мы теперь воевать будем?
– Теперь воевать придется всерьез. Придется нам тут попотеть, да и Вадику в Питере необходимо нам поспособствовать. План А не сработал из-за одного идиота и моей собственной глупости, переходим к плану Б.
– А где именно я твою глупость проглядел?
– Нечего было выпендриваться и вообще морочить людям голову с инженерным заграждением. Просто поставили бы мины, без проводков. Кто коснулся - я не виноват, а после войны бы вытралили, ничего страшного не произошло бы. Нет, захотелось, чтобы мы могли ходить, а они нет. Довыпендривался. Заслужил я, в общем, орден "Восходящего солнца" от Микадо. И главное - пенять не на кого, кроме собственной дури…
– Ну, будет тебе уроком на будущее - предпочитай простые решения красивым. Что теперь творить намерен?
– Через Вадика будем ускорять прохождение отряда Вирениуса, он сейчас загорает в Красном море. А пока
После утвердительного кивка Балка Руднев смел со стола все лишнее и зашуршал чертежами, пестревшими карандашными пометками.
– Ну ты гигант… Когда только успел? Но как же с перегрузкой быть? Ты уверен, что со всей этой фигней корабль вообще от стенки отойдет, а не потонет, как чугунная баба? На "Варяг" всунул дополнительные две восьмидюймовки, кстати, где ты их вообще возьмешь?
Следующие полчаса оба говоривших долго и нудно спорили о расположении дополнительных орудий, навеске брони в оконечностях, а уж спор о том, сколько орудий противоминнго калибра можно выкинуть без риска остаться голыми перед миноносцами противника вообще чуть не дошел до драки. Однако на высшей ноте спора Балк как-то сник и неожиданно пошел на попятный.
– Ну, тут тебе и флаг в руки, а я, наверное, своим прямым делом займусь, если позволишь. А то по морским делам я тебе все равно особо ничем помочь не в состоянии, а ручки мои шаловливые того, чешутся.
– Не понял… Ты чего удумал-то? Меня бросить?
– Ладно, не пропадешь, чай не маленький. Даже Вадик в Питере выжил, не съели, да еще и к телу Николашки пробился и влиянием там пользуется. А уж ты во Владике, да после того, как тебя официально назначили командующим всего, что тут есть, и подавно не пропадешь. А мне надо завоевывать авторитет не во флоте - тут есть ты, а в армии. Ну и есть кое-какие мысли в тему, вот смотри, я тут тоже на твои чертежные потуги глядя, кое-что набросал… Как тебе идея создания сухопутного аналога "Варяга"?
– Ты, по-моему, как-то слишком серьезно воспринял анекдот про подводную лодку в степях Украины…
В ответ Балк с хитрой усмешкой вытащил из портфеля свои собственные чертежи и разложил их поверх Рудневских.
– Ну, не ты один бумагу марал.
Карпышев долго и внимательно рассматривал наброски Балка, а потом спросил.
– Что это такое и причем тут "Варяг"?
– Петрович, ты мне совсем трезвым не нравишься. Это проект бронепоезда, на котором я буду совершать геройские подвиги под Порт-Артуром. Мне все одно во флоте делать нечего, это твоя епархия, тут ТЫ при делах. Но вот пообщавшись с местными сухопутными офицерами, я понял - что там, в армии то бишь, я нужнее. Прикинь - они же не только про танки еще не знают, они даже идею обороны с организацией нормального флангового огня еще не поняли!
На лице Балка возникло мечтательно выражение, как будто он уже косил из Максима густые цепи японских солдат именно с фланга, когда одна пуля может свалить до трех солдат.
В реальность его вернуло ехидное замечание все еще не врубившегося Карпышева:
– А бронепоезд-то зачем? Чтобы сподручнее было на нем во фланг заезжать, попутно прокладывая колею железки?
Тяжело вздохнув и мысленно закатив глаза к потолку по поводу очевидного скудоумия своего трезвого командира, Балк начал подробно разъяснять идею использования бронепоезда против неподготовленного противника. Спустя пяток минут Руднев, наконец, оценил идею настолько, что согласился отпустить от себя второго современника.