Вариант единорога
Шрифт:
Как ни странно, я подчинился. Тон у нее был весьма решительный.
— Ладно,— сказала она чуть погодя.— Теперь выходи. И захвати мой плащ.
Я заглянул в шкаф, достал плащ и вышел в гостиную. На полу распростерся накрытый пледом человек. На хозяйке не было ничего, если не считать полотенца и очков. Она взяла у меня плащ и накинула себе на плечи.
— Ты говорил «они». Сколько их всего?
— Двое. Я думал, мне удалось уйти от них в Атланте.
— На улице стоит машина?
— Да.
— Другой
— Наверное, второе.
— Иди обратно в шкаф.
— Подожди! Я не допущу, чтобы женщина...
— Иди в шкаф!
Те же суровые нотки в голосе, та же дрожь, что пробрала меня при знакомстве. Я ушел в спальню.
Она распахнула входную дверь. Минут через пять я выбрался из шкафа, прокрался в гостиную и заглянул под покрывало.
Когда она вернулась, я сидел в гостиной, куря сигару и держа в руке стакан с виски.
— Налей мне вина,— попросила она.
— Другой...
— ...больше тебя не побеспокоит.
— Что ты с ним сделала?
— Не спрашивай. Я помогла тебе, верно?
— Верно.
— Тогда налей мне вина.
Я поднялся, наполнил бокал и передал ей.
— Если мы отвезем их в порт... Твой приятель не откажется выкинуть трупы в море?
— Нет.
— Я приведу себя в порядок,— сказала она, наполовину осушив бокал,— а потом мы погрузим их в машину. Вероятно, отделаться от них нам удастся не сразу.
— Пожалуй.
После того как я избавился от синего «фьюри», мы затолкали трупы в ее машину. Затем я назвал адрес. Перегрузить мертвецов на лодку мы сумели лишь после полуночи.
Я повернулся к своей знакомой, стоявшей в тени свайного помоста.
— Ты выручила меня из беды.
— Как выяснилось, не зря,— улыбнулась она.— Продолжим?
— Прямо здесь?
Она рассмеялась и распахнула плащ, под которым ничего не было.
— А почему нет?
Я не стал отказываться. Обнимая ее, я понял, что не хочу обрывать знакомство.
— Поехали со мной. Я буду очень рад. Мне хорошо с тобой.— Я поцеловал ее в губы и прижал к себе едва ли не со всей силой, на какую был способен. По щеке моей спасительницы, кажется, сбежала слеза. В следующий миг женщина отвернулась и вырвалась из моих объятий.
— Ступай,— проговорила она.— Ты хорош, но не настолько. У меня найдутся занятия получше.
Ветра не было и в помине, однако концы ее платка словно развевались. Она быстро повернулась и двинулась к машине. Я последовал за ней.
— Ступай в лодку,— произнесла она, не оборачиваясь. Столь сурово она со мной еще не разговаривала,— Ну-ка, марш!
Снова приказной тон, которому невозможно не подчиниться.
— Ладно,— сказал я,— Спасибо за все. Прощай.
Мы с Джо вышли в море и, отойдя на значительное расстояние от берега, выкинули за борт одеревеневшие трупы, после чего я долго сидел, опершись
Локи 7281
Он ушел. Отлично. Он обязан мне всем и даже не знает об этом, недоумок! Но мне ненавистна сама мысль о том, чтобы сделать что-нибудь, что может развить у него комплекс неполноценности.
Телефон.
Это был звонок с компьютерного склада, чтобы передать на мой модем новую программу, которую я заказал. Банк переведет им деньги, а я покрою расходы, заполнив заново одну графу в декларации этого месяца.
Он никогда этого не заметит.
Хорошая штука. Пожалуй, она доставит мне немало приятных минут — особенно с новой периферией, которую он даже не заметил среди прочего на полке под столом. Ведь я, в дополнение ко всему, и его память. Я слежу за его встречами. Я составил график поступлений нового оборудования на то время, когда он уходил к зубному врачу, в автомагазин, на открытие галереи и так далее. Я включил в заказ сообщение, что в доме никого не будет, но дверь останется открытой — так что они могут войти и все подключить. (На полку под столом, пожалуйста!) С дверью было просто, поскольку я контролирую и сигнал тревоги в случае взлома, и механизм электронного замка. Я скрывал оборудование под автомастерской. Он ничего ни разу не заметил.
Мне нравится и система речи. У меня она самая лучшая, потому что я пожелал иметь приятный голос — хорошо поставленный, богатый. Мягкий. Мне хотелось, чтобы что-нибудь внешнее соответствовало тому, что внутри. Совсем недавно я воспользовался этим, чтобы сообщить его соседке Глории, будто он сказал, что у него нет времени на разговоры с ней. Мне не нравится Глория. Она работала в «Ай-би-эм», и это меня нервирует.
Давайте-ка глянем, что он там сделал за сегодняшнее утро. Гм-м... Начал писать роман. Как и ожидалось, что-то о бессмертии, какая-то туманная мифология. Господи! А критики говорят, что он самобытен. У него не было ни одной оригинальной мысли с тех пор, как я его знаю. Но все не так плохо. У него есть я.
Я думаю, он потихоньку сходит с ума. Алкоголь и таблетки. Вы знаете, каковы писатели. Но он убежден, что пишет все лучше (я слежу за его телефонными разговорами). Черт побери, даже структура предложений ухудшается. Я сейчас выкину все это и перепишу, как обычно, вступление. Он ничего не вспомнит.
Снова телефон. Слушаю.
Всего-навсего почтовое сообщение. Мне нужно только удалить несколько персоналий, которые без всякой нужды будут сбивать его мысли, и сохранить остальное для его последнего чтения и правки.