Вариант дракона
Шрифт:
Короля нет, а дача в поселке Суханово осталась. В бытность свою в Госдуме Ковалев помог «сахарному» королю «изменить две статьи в законе». Это обернулось большими убытками для государства и сверхприбылью для короля.
В Подольском районе, под Москвой, у Ковалева есть еще один особнячок. Фамильный. Оформлен на имя жены. Особнячок еще только достраивается, но уже оценен в семьсот тысяч долларов.
У следствия имеются факты того, как министр Ковалев получал деньги в банке «Флора» — по десять тысяч долларов каждый месяц. Это была «зарплата». Деньги каждый месяц Ковалеву приносила персональная кассирша — некая госпожа Кучина, сотрудница банка. Сохранились корешки пропусков, которые выписывали Кучиной в
И так далее.
Ну а фонд, организованный Ковалевым и призванный якобы помогать нашим соотечественникам в ближнем зарубежье, которых там лишили всего — и прав, и возможности нормально жить, а в некоторых республиках даже языка, — также в основном помогал Ковалеву, Максимову и еще некоторым приближенным к «телу» людям. На деньги фонда были куплены пять автомашин — для обслуживания самих себя, естественно, и еще — ковалевской жены. На деньги фонда Ковалев издал книгу. Ездил на них вместе с помощником за границу — но, скажем, не в Таджикистан, где русские загибаются, и не в Латвию, в которой из каждого русского стараются сделать латыша, а в Таиланд, в Индонезию, в другие страны, где есть море и солнце и если встречаются русские, то только «новые», выписывали себе оч-чень недурственные командировочные — по триста долларов в сутки.
Надо добавить, что при обыске у Ковалева был найден пистолет незарегистрированный, вроде бы ничейный, но с отпечатками пальцев бывшего министра. По слухам, подарил этот пистолет Ковалеву то ли некий шейх, то ли видный восточный лидер, то ли еще кто-то, но Ковалев почему-то не захотел легализовать оружие. За это также придется отвечать…
И так далее.
Историю эту можно было бы давно закончить и передать в суд, но события последнего времени невольно наводят на мысль, что на всех силовиков у окружения Бориса Николаевича есть свои пленки с компроматом. К этому выводу пришли многие журналисты после того, что случилось со мной. Иначе ведь силовиков не удержать в руках, они могут начать «неуправляемую» войну с беспределом. А это, как показывают события, Кремлю как раз и не нужно. Всех, кто сумел приблизиться к тайнам заоблачных счетов и их владельцам, убирают. Убрали Алмазова — честного налогового полицейского, убрали Кожевникова — честного главного следователя МВД, и так далее. Список этот можно продолжить. Путин, находясь в свое время во главе ФСБ, постарался особо — расформировал самые опасные для всякого суперкрупного ворюги управления — экономической контрразведки и контрразведывательного обеспечения стратегических объектов. Первое раскручивало все самые громкие экономические дела последних лет, второе — не давало, чтобы предприятия, составляющие славу России, позволяющие ей защищаться, не уходили за бесценок в руки иностранцев. Теперь этих управлений нет. Похоже, что шеф ФСБ — теперь уже бывший, — выполнял чей-то заказ. Чей?
А если бы он отказался выполнять, то нате вам — пленочка с компроматом. Тем более что подобная информация уже промелькнула на страницах СМИ, а с цифровой камерой можно снять любые сюжеты. То, что сейчас происходит, — покруче, чем самый крутой беспредел. Только чем все это закончится, вот вопрос.
Я понимал, что времени мне отведено совсем мало, я спешил…
Мне было приятно отмечать, что многие сотрудники были рады моему появлению в прокуратуре, их лица при встрече светлели, каждый стремился сказать хотя бы несколько поддерживающих слов, меня останавливали в коридорах, желали удачи.
Это очень, очень поддерживало. Ведь поймите, мне было крайне трудно: я появлялся на работе примерно в восемь тридцать утра, покидал здание в одиннадцать часов ночи, все время находился в огромнейшем напряжении, все время на людях. Ведь я знал, что любой из этих дней может оказаться для меня последним. Хотя можно было послать, конечно,
Надо отдать должное сотрудникам Главного следственного управления, руководимого Михаилом Борисовичем Катышевым, — они работали не покладая рук — самоотверженно, на износ, приезжая на работу рано утром и уезжая поздно ночью. С огромным теплом я вспоминаю Владимира Ивановича Казакова, Георгия Тимофеевича Чуглазова, Петра Георгиевича Трибоя и других. Это на них сделали ставку и Катышев и я, это они заставили Россию приникать к экранам телевизоров и ловить каждое слово о «прокурорских новостях», они не дрогнули, в отличие, скажем, от моего старого друга Розанова или Чайки, которые пытались хитроумно лавировать.
А сотрудники тринадцатого отдела, те вообще прислали мне стихотворение — пусть не такое звонкое, как, скажем, у Твардовского или Доризо, но очень искреннее.
Подписался под этим стихотворением весь отдел.
Уважаемый Юрий Ильич! Ура! Остались вы у дел, Порядочность ликует! Как рад 13-й отдел, Что разум торжествует! Мы знаем, будет трудно вам, Такой пойдет «Торнадо», Но и бороться за Закон Кому-то все же надо. Вам олигархов побеждать! Быть не должно иначе. Успехов в битве правовой, Здоровья и удачи!Такие слова трогают до слез.
Должен заметить, что для кремлевских «горцев» мой выход на работу был полной неожиданностью. Они пытались подслушивать меня с помощью хитроумной техники, фиксировать мои действия через соглядатаев, но ничего у них не получалось. Все важные разговоры я проводил вне стен своего кабинета.
К этой поре в Кремле уже не стало Бордюжи, с ним разделались, что называется, круто, сковырнули ногтем в один миг, он даже ахнуть не успел, как очутился в больнице. Мне, честно говоря, сделалось жаль его. Ведь он, в сущности, действовал как солдат — выполнял приказ. Да и после содеянного у него, похоже, совесть заговорила… Плюс ко всему Бордюжа понял, что попал в нехорошую историю.
Когда я с ним говорил в последний раз, доказывая, что мне надо обязательно выйти на работу — ведь я, готовясь к заседанию Совета Федерации, не мог изучать материалы, что называется, на коленке, это я должен делать в служебном кабинете, — и Бордюжа согласился со мною:
— Да, Юрий Ильич, вам надо выйти на работу. Хотя бы ненадолго.
Он, вероятно, и не предполагал, сколь много нам удалось сделать за эти две недели.
УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ПРОТИВ СКУРАТОВА
Наступил апрель.
Второго числа я по обыкновению вызвал машину на восемь утра. До работы мне от Архангельского ехать сорок пять, максимум пятьдесят минут, это уже проверено, так что в восемь сорок пять — восемь пятьдесят я практически всегда бывал на работе.
В восемь утра в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стоял Юрий Башмаков, которого я раньше видел, но близко не сталкивался. Лицо какое-то сконфуженное, едва ли не виноватое.
— Юрий Ильич, принято решение о замене у вас охраны. Я — ваш новый начальник охраны.