Вариант дракона
Шрифт:
Материалы я передал Мыцикову из рук в руки. Знали о них только мы двое.
Работа шла в обстановке глубочайшей секретности. Мыциков подготовил ряд запросов в ФСБ, МВД… Увы, пусто. Ни ФСБ, ни МВД ничего по «Мабетексу» не дали.
Выручил Владимир Семенович Овчинский — руководитель российского национального бюро Интерпола. Это очень знающий, очень грамотный человек, доктор наук. Сейчас Рушайло, нынешний министр внутренних дел, убрал его из системы МВД. Овчинский прислал мне кое-какие материалы, в которых неожиданно всплыла фамилия Паколли. Вместе, естественно, с «Мабетексом».
Информацию
По дороге машина была остановлена сотрудниками милиции, обыскана, они имели такое право, в результате контрабанда в виде валюты, хорошо известной всем (писатель Юрий Нагибин называл ее валютой цвета щавелевых щей), очутилась в районном отделении милиции.
Беджет Паколли в тот раз прилетал в Москву со своим братом Ахримом (их много, братьев Паколли, косовских албанцев, и все кормятся около Беджета), оба они были задержаны… Сотрудники милиции начали было работу, но тут последовал телефонный звонок одного из заместителей руководителя администрации президента: прекратить разбирательство!
Звонок сработал: братьев Паколли отпустили.
А еще говорят, что у нас отменено телефонное право. Как бы не так!
Братья уехали, но документы о задержании их остались. Мы эти документы затребовали к себе в прокуратуру — хотя их нам и не хотели давать, — и провели служебную проверку: почему эти документы оказались не отработанными до конца?
Вот тогда-то и всплыла фамилия высокого покровителя братьев Паколли.
Я думал, что не только в МВД и в ФСБ, но и в Службе внешней разведки должно быть что-то по «Мабетексу», но СВР мне тоже ничего не дала понимала, куда ведут нити, и просто-напросто боялась этого.
Осенью я попал в кремлевскую больницу с пневмонией, — странная это оказалась болезнь: температуры совсем не было, только пот, кашель, слабость и боли, видимо, ослабленный перегрузками организм перестал бороться, — а хрипы, те были такими, что все легкие выворачивало наизнанку, особенно в нижней части легких, — но я должен был ехать во Францию. Визит этот я не стал отменять, — там меня малость подлечили наши посольские врачи, — и на обратном пути завернул в Швейцарию.
Об этом визите мало кто знает. Меня встретила госпожа дель Понте, выделила бронированный «мерседес» и охрану, — встретила много теплее, чем, допустим, в первый мой визит, — наверное, поняла, что я действительно стараюсь служить закону, — поэтому так и изменилось ее отношение ко мне.
Госпожа дель Понте показала ряд дополнительных материалов по «Мабетексу», познакомила с Филиппом Туровером — самым важным свидетелем по этому делу, по характеру — этаким «возмутителем спокойствия». Мы провели с ним разговор, и я понял — человек этот действительно знает очень много. Корни у Туровера — российские, мать у него русская, отец- испанец, один из лучших ученых-испанистов, под его редакцией выходили многие словари в России. Мы договорились, что он приедет в Москву
Вот тогда-то у нас и сложился с Карлой дель Понте прокурорский тандем, появился настоящий контакт. Мы договорились с госпожой дель Понте бороться с русской мафией до конца.
Я рассказал госпоже дель Понте, что происходит у нас в России стране, ставшей страной бесправия, разительно отличающейся от европейских государств, где все без исключения, от дворника до президента, уважают законы. У нас все сложилось по-другому…
Вскоре я улетел в Россию. Через некоторое время в Москве появился Туровер и дал показания. Очень интересные, замечу, показания, очень убедительные, раскрывающие глубину воровства и коррупции кремлевской верхушки.
Показания Туровера, плюс показания других свидетелей, плюс бумаги, имевшиеся у нас на руках, дали нам возможность 8 октября 1998 года возбудить уголовное дело по «Мабетексу». Расследовать его решили в конфиденциальном режиме.
Я направил в Швейцарию два международных поручения с просьбой провести в штаб-квартире «Мабетекса» обыски и выемки документов.
25 января 1999 года госпожа дель Понте провела эти обыски. Информация немедленно просочилась в печать — там же, за рубежом… Такие слухи распространяются мгновенно, многие корреспонденты бросились к нам, но я сказал Звягинцеву, старшему помощнику Генпрокурора по связям с прессой: пока никаких комментариев!
Тут госпожа дель Понте, как мне кажется, допустила ошибку: вместо того чтобы Беджету Паколли показать выписку из моего ходатайства об оказании правовой помощи, показала целиком мое письмо, отпечатанное на немецком, французском и русском языках.
Я не думал, что так все произойдет, — для меня это было неожиданностью: ведь в международном поручении был перечислен список лиц, которых мы подозревали, были перечислены фирмы и так далее. Я-то писал это поручение для госпожи дель Понте, а попало оно к Паколли.
Паколли немедленно схватил это поручение, прыгнул в самолет и примчался в Москву.
Вот тогда-то моя участь и была решена. Была решена людьми, которых и в глаза и за глаза называют Таней, Валей, Борей, Сашей, Ромой… Эти люди немедленно помчались к Самому и заявили: «Скуратов работает против вас, всенародно избранного президента». Решение, что было принято, оказалось, что называется, окончательным.
Проведя обыски, госпожа дель Понте позвонила мне в Москву и сказала:
— Господин Скуратов, мы изъяли документы, свидетельствующие, что за счет Паколли открыты кредитные карточки для президента и его дочерей Татьяны Дьяченко и Елены Окуловой. Президент карточками не пользовался, дочери его — пользовались активно.
Звонок был сделан по обычному телефону, прошел через несколько стран, и думаю, через очень короткое время расшифровка нашего разговора легла и на соответствующие кремлевские столы. Просто госпожа дель Понте очень плохо ориентировалась в российских реалиях — тех самых, для которых законы не существуют вовсе.
Тогда же она мне сообщила и о злополучных костюмах, которые я, к своему несчастью, сшил с помощью Пал Палыча Бородина. Произошло это совсем недавно, и сама эта история у меня никаких опасений тогда не вызывала.