Вариация

Яррос Ребекка

— Гэвин позвонил минут двадцать назад и сказал, что не сможет за ней заехать, — ответил я, стиснув зубы. — Так что я пока не все переварил.

Я оглядел класс. Там было десятка два девочек. В первом ряду я заметил Джунипер.

— Она что, на пуантах?

— Да, — выпалила Алли, взглянув на часы у меня над головой. — И будет на них еще целых семь минут.

— Прямо не верится, что он провернул такое у меня за спиной, — пробормотал я.

— А мне не верится, что так поступила она. —

Раздражение Алли отдавало сарказмом. — Хотя о чем это я… Разумеется, я верю, что это ее затея. Только посмотри, на что ради нее пошли мы.

— И то верно.

Я взглянул на часы. Осталось шесть минут, их стоило использовать по максимуму.

— А я сегодня заказал смокинг.

— Ой… — Алли оглянулась на меня и снова отвернулась. — Спасибо.

— Ты хотела провести выходные в Нью-Йорке?

— Ты не обязан ехать на все выходные. В пятницу днем у меня назначена пара встреч, так что тебе лучше приехать к вечеру субботы. Так мы все успеем.

У Алли задрался рукав, и она натянула его на тыльную сторону ладони.

— Я взял отгул, так что могу сходить с тобой, — неловко предложил я.

— Хорошо, если так, будет здорово.

Я помолчал пару секунд, но мне было необходимо знать.

— А ваша мама придет на гала-концерт?

— Нет, — покачала головой Алли, не сводя глаз с Джунипер. — Сомневаюсь, что она когда-нибудь снова появится в Нью-Йорке. Она сама выбрала, где остаться.

Точно, она же где-то преподает. Что ж, одной проблемой меньше.

Вдруг учительница закричала, но из-за стекла ничего было не слышно. Девочка рядом с Джунипер расплакалась. У Алли сузились глаза.

— Хотел бы я посмотреть, как она повысит голос на Джунипер, — пробормотал я.

— Меган! Кажется, Оливия плачет, — обратилась одна мама к другой справа от нас.

— Опять? Пора бы ей уже научиться нормально воспринимать критику.

Алли сжала кулаки.

— Тогда я забронирую номер в отеле? — спросил я ее, и, черт возьми, меня чуть не стошнило от волнения.

Она покачала головой:

— Нет. Цены в отелях за гранью разумного. Остановишься у меня.

Победа!

— Годится, — сказал я, сдержав улыбку.

Учительница повысила голос, когда девочки повторили какой-то элемент хореографии, и тут же запустила бутылкой с водой вдоль зеркал.

А вот это она зря.

— Куинн сегодня опять не в духе, — как ни в чем не бывало заметила одна из мамочек.

Я чуть было не встал, но Алли положила руку мне на колено:

— Не надо. Так ты сделаешь только хуже.

— Мне что, смотреть, как какая-то тетка швыряется чем попало в метре от нашей племянницы? — прорычал я.

— Да.

Алли вцепилась в меня так, словно она была ремнем безопасности, а я — ребенком в автокресле.

— Прошу,

доверься мне. Это мой океан.

Я удивленно покосился на нее. При мне Алли ни на кого не повышала голос, ни разу. Ну, только на меня.

— Ладно, но если она опять что-нибудь швырнет и попадет в Джунипер…

— Не попадет. Она не хочет причинять девочкам физическую боль. Только эмоциональную.

С этими словами она убрала руку.

А это еще что за садистская херня?

До конца занятия оставалось четыре минуты. И хоть это было совсем некстати, но здесь, в уголке, у нас была хоть какая-то возможность уединиться. Я должен с Алли поговорить.

— Послушай, насчет того, что произошло на пляже…

— Не напоминай.

Она напряглась.

— Алли…

— Я серьезно, Хадсон. Не стоит об этом говорить, — сказала она, вздернув подбородок. — Как по мне, тех пяти минут вообще не было.

Вот черт! Ребра сдавило, стало тяжело дышать.

— Еще как были! Ты же тоже почувствовала — все было по-настоящему. Имей мужество хотя бы признать это. Мы уже не дети.

Драгоценные секунды пролетели незаметно. Три минуты. Но она все же ответила:

— Ладно. Все было по-настоящему. И крайне глупо.

Алли повернула голову, и наши взгляды встретились.

— Если мы собираемся и дальше продолжать нашу игру, такое больше не повторится.

Ощущение победы оказалось очень мимолетным.

— Это тоже правило?

Раз так, мы разнесем этот запрет ко всем чертям. Я бы с радостью использовал все средства из своего арсенала, включая возникшее между нами влечение, чтобы у нас с ней еще хоть раз все случилось по-настоящему.

Она нахмурила брови и снова посмотрела прямо перед собой.

— Раз уж нам нужно проявлять нежность на людях, пусть она будет краткой и безликой.

— Алли, между нами не может быть ничего краткого или безликого, особенно когда мы друг к другу прикасаемся.

— В этом-то и проблема.

Она скрестила руки на груди, и передо мной возник образ, как она по кирпичику выстраивает те самые стены, которые я так хотел разрушить.

Две минуты.

— Ты решила, что будешь стоять на своем до последнего, да? — спросил я.

Она напряглась.

— Наш поцелуй напугал тебя до смерти. — Я подождал, пока не убедился, что отвечать она не собирается. — Почему? Потому что тебе понравилось? Потому что мы оба потеряли контроль? Или потому что мне удалось на пять упоительных минут заглянуть сквозь маску, которую ты так любишь носить?

Она спрятала ладони в рукава толстовки и снова наклонилась вперед, облокотилась в колени.

— Дело вот в чем. Я не боюсь признаться, что хочу тебя.

Это было самое простое из всего, в чем мне предстояло ей признаться. У нее приоткрылись губы.