Ваня
Шрифт:
Случайный прохожий, остановившись, смотрел, как Ваня выкатил "Яву" на середину улицы, сел, поерзав для удобства, и, отталкиваясь ногами от булыжника мостовой, медленно поехал вперед. Прохожий вспотел.
"Странно, что же это, - думал Ваня, - так все время и отталкиваться? Нет, все наступают ногой сначала на какую-то педаль... ага, вот она, слева... вот-вот заработал, затарахтел... теперь для полной скорости надо покрутить рукоятку..." Мотоцикл чихнул, стрельнул из выхлопной трубы и в тот же миг оказался на углу Промышленной и Петроостровской улиц.
Ваня передохнул, потом на тихом ходу
Впереди милицейский наряд - стоп.
– Я вас слушаю. .
– Это что ж ты, парень, так, а?
– Как - что?
– Ну, брось... скорость превышаешь, и вообще... А "кирпич" видел? Ведь под "кирпич" поехал!
– А-а, ну, да... да, конечно, бывает, знаете ли, это и, как бы вам сказать, по привычке, что ли, -как будто я на велосипеде, тогда не было тут "кирпича"..
Неудержимо краснея, Ваня вспомнил вдруг, что на мотоцикле он вовсе и ездить-то не умеет; потом чуть не заплакал, от того, какой хороший у него был велосипед, и вообще... но сдержался и необыкновенно решительно сказал:
– Да, очень приятно было с вами поговорить!
В ту же секунду Ваня опять растрогался, будто отправлял собеседников на вечную каторгу, а потому привстал с седла и торопливо поцеловал оторопевших милиционеров...
И уже в пустоту ветра по сторонам, не то извинялся, не то прощался:
– Ну, будьте здоровы, всего вам предоброго!
Сам по себе мотоцикл разогнался и почти не касался дороги, а Ваня, чуть склонившись над рулем, затаил дыхание. Встречный ветер вышибал слезы и срывал их со скул, но глаза не прищуривались, будто не было ветра, пыли, будто не было ничего вокруг, и лишь впереди будет важное; по-настоящему есть только оно; оно не исчезнет, не убежит; но нельзя оглядываться и верить еще чему-то, еще во что-то, - надо двигаться быстро, спокойно.
Ваня не раздумывал над этим, как здоровый человек не раздумывает, есть ли у него ноги, что это и как это.
Здоровый идет машинально, доверяясь ногам, так и Ваня мчался к неведомой еще цели, доверяя своему сокровенному знанию, безо всяких особенных мыслей, и только вздыхал иногда, как вздыхают на просторе в свежести ветра.
Улицу пересекли траншеи с водой, трубы. Ваня не успел ничего сообразить, как мотоцикл спружинил, взвился, вылетел на тротуар и остановился, вьехав в чью-то калитку.
Увидев палисадник и дом, Ваня подумал, что в таком же доме живет и один хороший его знакомый; жаль, но вот уже третье его письмо Ваня оставил без ответа. Начиналось это письмо так: "Пишу потому, что меня окрыляют возвышенные чувства к тебе..." Ваня не стал писать, что действительно стоит этого, не стал и разубеждать, а только улыбнулся и подумал, что обязательно станет хоть немного лучше, обязательно; тогда и ответит... как засветился из-за строк письма этот человек, как потянуло к нему, редкостно-радостно, как полегчало и осветилось Ванино существо.
Из дома вышла женщина, - что-то около тридцати, чем-то очень похожая на продавщицу винно-водочного в микрорайоне бани - и неожиданно мелодично заверещала:
– День добрый-день добрый.., это уже не первый, да-да, не первый случай, увы, за мою бурную с трагическим оттенком жизнь, когда приходится помогать
Ваня оторопел; смутно предчувствуя недоброе, он обернулся и увидел, как "Ява" рассыпается на мелкие кусочки, - неожиданно большая груда не деталей, а именно кусочков, загородила калитку.
Ничуть не испугавшись, будто все гало по заранее разработанному плану, Ваня отнес одну охапку металлического лома в просторную комнату гостеприимной, казалось бы, женщины, осторожно сложил все на простыне, хотел отправиться за второй охапкой, но оказалось, что вся груда уже здесь.
– Ах, молодой человек, вы такой молодой! Вы и ваша машина так приятно пахнете - какой букет! Да-да, особенно в этом железно-телесном комплексе... А мне всю жизнь не хватало, так не хватало подобного запаха! Если б вы знали, какой я прекрасный специалист по мотоциклам! Нет, нет, вам не дано до конца это прочувствовать! Ах, давайте, давайте же, ближе к делу...
– Она взяла Ваню за руку, и в этот момент у входа в дом раздалось ругательство, но женщина, будто не слышала его, присела на корточки, потянув Ваню за собою, и стала проворно сортировать железки...
Ругательство повторилось, и Ване вспомнились слова старой комендантши о том, что муж и жена - одна плоть и кровь. Вспомнились потому, может быть, что хотелось надеяться на хорошее и нерушимое, - именно такою представлялась Ване сама старая комендантша из "Капитанской дочки".
Ваня следил за движениями женщины, и то ли от мыслей, то ли оттого, что ничего не понимал даже в неповрежденных мотоциклах, казалось, что тут вот-вот совершится чудо.
– Что за дьявольщина такая?!
– голос прозвучал в комнате.
– И это в моем-то доме?! Все загажено, перепачкано, да еще простыни подстелили. Вон отсюда эту мерзость! На каком основании...
Ваня вскочил и увидел палец, который указывал на дверь.
– Я, я... меня пригласили... большой специалист... только помочь... промямлил Ваня.
– Что-о, ты, сопля, большой специалист?! Да, знаю! Но тебя пригласили? Кто? Она? Верю! Но... помочь мне... Ха-ха-ха-ха-ха! Я покажу вам обоим, как и в чем мне надо помогать.
Стукнув коленками об пол, женщина раскинула руки, взвизгнула и завопила.
– Люстра нетленная, люстра моя хрустальная, хоть ты... Как зло клевещет этот мальчишка!
Ваня схватил за края простыню с железками и, волоча ее за собой, выскочил на улицу. Там он взял седло, и оно повисло в воздухе. Тогда Ваня сел на него, взял в руки руль, и в одно мгновение "Ява" собралась под ним из обломков, рванулась вперед...
Опять простор. Ветер. Легко и скоро идет машина; все - есть, но вот уже - было. Все - будет, и глаза опять не замечают ветра, глаза заворожены, и скорость, движение есть в них, и было, и будет...
Слепота осеннего неба пропала, и в бледной голубизне засветилось солнце, нежа шею и спину.