В высших сферах
Шрифт:
Сенатор наконец поднял глаза.
– То, что есть между вами и Шерон, между вами и останется. Шерон, как всегда, решать будет сама. Но могу сказать, что, если ее решение будет для вас благоприятным, я лично препятствовать не стану.
– Спасибо, – только и вымолвил Элан. Он действительно был искренне благодарен и потрясен буквально до умопомрачения. Столько всего произошло за такое короткое время. Надо поговорить с Шерон, может быть, прямо сегодня и сделать ей предложение.
– В качестве кульминации всего, о чем мы здесь
– Если это в моих силах, я ее выполню, – заверил сенатора Элан.
– Скажите, вы ведь надеетесь выиграть сегодня дело?
– Да, я уверен, что смогу, – ответил несколько удивленный Элан.
– А есть вероятность, что вы можете проиграть?
– Такая вероятность всегда существует, – признался Элан. – Министерство по делам иммиграции без борьбы не сдается, и мне еще придется опровергать их аргументы. Но позиции у нас прочные, куда сильнее, чем прежде.
– Предположим, только предположим, что вы будете опровергать их аргументы несколько.., вяло.., чуть-чуть неточно… Смогли бы вы.., но только, чтобы это не было очевидно.., намеренно проиграть дело?
Лицо Элана вспыхнуло.
– Да, но…
– Я хочу, чтобы вы проиграли, – тихо, но внятно произнес сенатор Деверо. – Я хочу, чтобы вы проиграли дело и чтобы Анри Дюваль был депортирован. Вот такая у меня просьба.
Потребовалась целая минута, чтобы до Элана дошел смысл его слов.
Не веря своим ушам, Элан пресекающимся голосом запротестовал:
– Да вы хоть понимаете, о чем просите?
– Да, мальчик мой. – ответил сенатор. – По-моему, понимаю. Осознаю, что прошу очень многого, поскольку знаю, как много значит для вас это дело. Но я призываю вас поверить, что у меня есть на то серьезные и веские причины.
– Скажите какие, – потребовал Элан. – Объясните мне, что это за причины.
– Вы, конечно, понимаете, – медленно начал сенатор, – все, что мы сейчас говорим в стенах этой комнаты, должно остаться между нами. Если вы согласны, на что я очень надеюсь, никто, ни одна душа, даже Шерон, никогда не узнает, что здесь произошло.
– Причины, – тихо, но твердо настаивал Элан. – Я хочу знать причины.
– Их две, – ответил сенатор Деверо. – И первой я назову наименее важную. Анри Дюваль сослужит куда большую службу нашему делу – и делу других, подобных ему, – если его вышлют, несмотря на все наши усилия. Некоторые среди нас достигли своих наивысших высот через мученичество. Он должен стать одним из них.
Элан чуть ли не шепотом проговорил:
– На самом же деле вы имеете в виду, что в политическом плане это крепко навредит партии Хаудена потому, что они вышвырнули Дюваля вон, а вашей партии пойдет на пользу, потому что вы пытались спасти его или делали вид, что пытались.
Сенатор едва заметно пожал плечами.
– Вам нравятся одни слова, мальчик мой, мне – другие.
– И вторая причина?
– У меня испытанный
– Неприятности?
– Вполне возможно, что в скором времени бразды правления нашей страной перейдут в другие руки. Звезда Джеймса Хаудена закатывается, наша же быстро восходит.
– Ваша, – поправил его Элан. – Отнюдь не моя.
– Говоря откровенно, я надеялся, что вскоре она станет и вашей тоже. Но на данный момент, давайте тогда скажем так, что дела партии, председателем которой я имею честь состоять, идут на улучшение.
– Но вы же говорили о неприятностях, – упорствовал Элан. – О каких, например?
Сенатор посмотрел Элану прямо в глаза.
– Ваш Анри Дюваль, если ему разрешат остаться в Канаде, может стать источником серьезных неприятностей для его благодетелей. Такие, как он, никогда не уживаются. Поверьте моему огромному опыту. Такое уже бывало. Если он пойдет по неверной дорожке, это станет поводом для нападок на нашу партию – постоянно саднящей занозой. То есть тем, что мы сейчас устроили нынешнему правительству.
– Но почему вы так уверены, что он пойдет, как вы выразились, по неверной дорожке? – удивился Элан.
– Потому что это неизбежно, – твердо заверил его сенатор Деверо. – С его прошлым.., в нашем североамериканском обществе…
– Не согласен, – вспылил Элан. – И никто с вами не согласится.
– Кроме, скажем, вашего партнера Тома Льюиса, – вкрадчиво произнес сенатор. – Насколько мне известно, он говорил что-то в том смысле, что в Дювале есть какой-то надлом, трещина и что на берегу он, по словам вашего партнера, “рассыплется на куски”.
Значит, Шерон доложила об их разговоре в день слушания дела в кабинете судьи, с горечью констатировал про себя Элан. Интересно, ей приходило в голову, что эта беседа может быть вот так использована против него. Вполне возможно. Он поймал себя на том, что начинает сомневаться в мотивах всех его окружающих.
– Жаль, что вы не подумали об этом, когда затевали все дело, – заявил он угрюмо.
– Даю вам слово, мальчик мой, что, если бы я только знал, что дойдет до такого, как сейчас, я бы ничего и не начинал. – искренне признался старик. – Должен сказать, я вас недооценивал. Я и подумать не мог, что вы добьетесь таких замечательных успехов.
"Надо что-то делать, – тоскливо подумал Элан, – переменить позу или походить, что ли…” Может быть, движение поможет успокоить его душевное смятение… Он отодвинул кресло, встал и подошел к окну. Перед ним вновь открылся живописный вид на реку. Утренняя дымка растаяла под высоко поднявшимся солнцем. На мелкой зыби мягко колыхались связанные в плоты бревна.
– Бывает, мы встаем перед выбором, – обронил сенатор, – который мучительно больно сделать. Но потом мы начинаем понимать, что он был наилучшим и самым мудрым…