В воздухе - 'яки'
Шрифт:
– Птахи, птахи, "фоккеры" бомбят! Бомбят "фоккеры"!
Ниже себя, приблизительно на высоте 400 метров, вижу более 30 немецких ФВ-190. А выше, как сторожевые псы, рыщут 4 "мессера". Как и несколько дней назад, пара Агуреева остается наверху, а мы с четверкой врезаемся в строй "фоккеров". С первого захода я сбил один самолет. Ухожу с Калюжным вверх. Там Агуреев с Калинцевым ведут бой с "мессерами". Не теряя времени, перевожу "ястребок" в пикирование - и очередная жертва в прицеле. Огненная очередь. Второй фашистский самолет
– За Володю Баландина! - цежу сквозь зубы.
В пылу боя Алексей Свечкарь оторвался от своего ведущего. Майор Сибирии, который теперь командовал полком, остался один. Сзади чуть не подловил его немецкий истребитель. Фашист успел дать очередь, но она прошла в нескольких метрах от командирского самолета. На выручку майору поспешил мой ведомый Калюжный. Он открыл заградительный огонь. Гитлеровец отвернул. Сам Алексей Свечкарь едва уцелел. Его ошибка могла стоить дорого. В эскадрилье после этого говорили:
– Как же ты, Свечкарь, так опростоволосился? Спасибо скажи, что ребята выручили. Будешь знать, как отрываться от командира...
Алексею здорово влетело. Виновник понял свою ошибку и впоследствии не повторял ее.
У летчиков полка, видимо, до сих пор живы воспоминания об одном из зимних дней 1945 года. Восьмерка Яков нашей эскадрильи над аэродромом Хейлигенбейль встретилась с 40 немецкими ФВ-190. Из-под облаков на высоте 800-1000 метров мы смело налетели на фашистских стервятников. Атака была настолько дерзкой и неожиданной, что немцы на первых минутах опешили. Правда, вскоре пришли в себя и увидели, что перед ними всего только 8 советских "ястребков". Над логовом врага завязался неравный бой на малых высотах.
В первой атаке младший лейтенант Машкин на крутом вираже короткой очередью сбил "фоккер", который упал на свой аэродром и взорвался. Викентий: увидел, что его ведущий - заместитель командира эскадрильи капитан Захаров, - преследуя пару ФВ-190, атакован истребителем противника. Выручая командира, Машкин развернул свой "ястребок" и открыл огонь по врагу. Трасса снарядов прошла впереди и немного ниже. Тогда Викентий приподнял нос самолета, и трасса оказалась на уровне вражеской машины. Фашистский самолет перевернулся, как споткнувшийся о препятствие горячий конь, и рухнул в свинцовые воды залива Фришес-Хафф.
Младший лейтенант Викентий Машкин оглянулся и, увидев, как слева сверху на него пикируют два "фоккера", резко развернулся им навстречу. Но вражеские истребители проскочили мимо. Викентий услышал сильный стук и почувствовал, что его машину тряхнуло. "Видимо, стреляют сзади", - подумал он и сильнее потянул восходящей левой спиралью к облакам. Самолет казался каким-то неуклюжим, отяжелевшим. Метнув взгляд на крыло, Машкин увидел, что у "ястребка" вывалилась левая "нога".
А "фоккеры" настойчиво продолжали лезть в хвост, чтобы покончить с советским летчиком. Викентий же все круче шел ввысь к спасительным облакам, в которых можно было скрыться от преследователей. В мозгу пульсировала мысль: "Успею ли?" Вдруг сразу пропали и небо, и земля. Машкин косой полупетлей влетел в облака и потерял пространственное положение.
Через
Зарулив на стоянку, младший лейтенант выпрыгнул из самолета и сразу доложил командиру полка о том, что над Хейлигенбейлем идет схватка с 40 фашистскими пиратами. Майор Сибирин распорядился поднять в воздух на помощь своим гвардейцам четверку истребителей во главе с капитаном Барахтаевым.
– Дайте мне другую машину, дайте исправный самолет, я должен быть там, где сражаются мои товарищи! - настойчиво просил Машкин.
– Пока с тебя хватит, - успокаивал его командир.
Кажется, впервые за войну Викентий не очень-то радовался своей победе. Он досадовал на то, что из-за повреждения в самолете был вынужден выйти из боя и оставить своих друзей. Такова уж фронтовая дружба - один за всех и все за одного.
Минут через 10-15 вся наша группа после отчаянной схватки с врагом возвратилась на свой аэродром. В этом неравном бою мы сумели сбить 6 фашистских самолетов. По одному стервятнику было записано на лицевой счет летчиков Захарова, Агалакова, Лукьянченко и мой. Однако героем дня оставался Викентий Машкии, который смело расправился с двумя вражескими истребителями, в сложной ситуации ушел от преследования и сумел спасти свою жизнь и сохранить самолет.
Перед сном Викентий уже в хорошем настроении подошел ко мне и спросил:
– А что будет завтра, командир?
– Как что? - не понял я.
Машкин загадочно улыбнулся и тихо запел:
Ведь завтра снова будет бой,
Уж так назначено судьбой...
Мы пожали друг другу руки и пошли спать.
Особое задание
В Прибалтике та зима выдалась мягкая. Частенько погода портилась, делалась ограниченно летной или вовсе непригодной к полетам. В эти часы летчики предавались воспоминаниям, писали письма домой, женам, невестам, сражались в шахматы, забивали "козла".
В один из таких февральских дней скучающие ребята собрались у меня в комнате. Матвей Барахтаев принялся готовить чай. Он без чая не мог прожить и дня. Заваривал его очень круто и выпивал кряду с десяток стаканов.
– Послушай, друг, - спросил его Мириан Абрамишвили, - куда такая прорва чая в тебя лезет?
– Э-э-э, милый человек, чаю не попьешь - откуда сила будет? - улыбаясь, ответил Матвей.
Сегодня, в скверную погоду, чай был очень кстати. Поэтому никто против него не возражал. Барахтаев поставил на плиту чайник, который возил с собою повсюду, уселся на табуретку и начал рассказывать очередную историю, которых знал уйму.