В Шторме
Шрифт:
– Мой джедай хочет воды. Окуните его в нее. И затем вколите наркотик.
Люк пришел в себя от льющейся на него ледяной воды. Ошеломленно втягивая воздух, не в силах даже вскрикнуть от шока, он вскочил.
Но кто-то сзади тут же схватил его за руку, и он дернулся от пронзившей ее колющей боли и сжался в ожидании последующего избиения.
Но все закончилось так же внезапно, как началось; охранники вышли, оставляя за собой знакомый двойной лязг дверей и глухое шипение герметизации.
В
От нахождения с головы до пят в этой ледяной воде температура тела резко снижалась, и его начала колотить безудержная дрожь.
Обхватывая себя руками, Люк отполз в угол камеры. И только, когда он заметил там осколки стакана, оцепенелый ум понял больную иронию Палпатина.
Он хотел воды.
В этот мрачный момент в голову пришла мысль найти крупный осколок стекла, которым можно нанести себе смертельную рану - но он отказался от нее, понимая, что Палпатин не позволит этого, а он только жестоко поплатится за вызов.
Дрожа всем телом, Люк крепче сжался в углу, и серая мгла наркотического дурмана начала тащить его в забытье.
Он знал, что ему слишком холодно, знал, что не должен спать - сон ослабит те немногие силы, что у него еще сохранялись. Но он был слишком истощен, чтобы бороться с приближающейся темнотой.
Абсолютно белый цвет камеры - стен, пола, потолка - напомнил его расплывающемуся сознанию о Хоте, о снеге, падающем в ослепляющем вихре. Перед глазами темнело.
Не спать.
Разум медленно дрейфовал к воспоминаниям о Хане, отпаивающим его кореллианским бренди, чтобы справиться с холодом.
Люк понял, что глаза закрыты, и немедленно распахнул их.
Не спать.
Он вспомнил об уговорах Хана, когда тот нашел его в снегу: “Не спи, Люк. Борись!”
Зубы стучали… они реально стучали! Он рассмеялся вслух, и холодный туман от его дыхания разлетелся в разные стороны. Время замедлилось - мышцы расслабились, перестав поддерживать слишком тяжелое тело, голова свесилась на грудь. На полу перед ним появились две алые безупречные окружности - казалось, что капли стекающей по его лицу крови появляются из ниоткуда. Замерев, он смотрел на них.
По телу прошла очередная дрожь.
Не спать…
Не…
Развернувшееся видение властно оттолкнуло тусклую наркотическую мглу, расцветая в абсолютной тишине, словно цветок, спокойно и изящно.
Два пятна, безупречные окружности, глубокого алого цвета…
Кровь на снегу. Его кровь, давно… Раны, замерзающие прежде, чем покрыться коркой.
Холодный белый цвет сменялся теплым красным, окрашивая хрустящий чистый след.
Его кровь.
Его жизнь… Все исчезало.
Изморозь ледяной синевы в темноте.
Оставались
В сильном порыве ветра снег превратился в пыль и песок, ураган в пустыне; два распаленных алых солнца стояли над горизонтом.
Татуин - вопиющий жар, достигающий костей, раскаленный песок в приятном тепле сумерек.
Два солнца, оставляющие пламенно-затухающий след на бледных небесах, корчась в мареве собственной температуры.
Люди, места, воспоминания - такие же бледные, как светлый песок…
Были ли они вообще? Так давно…
Его прошлое, его будущее; вся его жизнь исчезала вместе с заходящими солнцами…
Падение во Тьму…
***
После провалившейся попытки принудить Скайуокера встать на колени, Палпатин вернулся к нему с удвоенной решимостью заставить того сделать это силой - не в настроении больше играть в игры.
Едва войдя в камеру - прежде чем его изнуренный до крайности джедай даже попытался подняться - он швырнул в него молнию яркой раскаленной добела мощи, отбрасывая назад и заставляя кричать от шока.
Два алых гвардейца вытащили его в центр камеры, подняли вверх и пнули по ногам, вынуждая упасть на колени и держа на месте с вывернутыми за спиной руками. Палпатин присел перед кричащим мальчишкой - частично от негодования и досады, частично от невыносимой боли.
Схватив за пропитанные кровью волосы, он дернул его голову назад - сдерживая слабые попытки борьбы и смотря в те дикие, бурные глаза холодного синего цвета, полные возмущенного гнева.
– Ты должен становиться на колени перед своим Мастером.
– Вы мне не Мастер!
– провопил он, но вышедшие из пересохшего горла слова получились сиплыми и нетвердыми.
– Тогда поднимись, - понукал Палпатин, и мальчишка высвободил животный крик досады и ярости - и полного поражения.
– Отпустите его, -распорядился наконец Палпатин, вставая и отворачиваясь, пока охранники не закрыли за собой дверь.
Скайуокер оставался на коленях, повалившись на пятку одной ноги. Пытаясь защитить сломанную лодыжку, он неловко повернул ее в сторону, одну руку плотно прижал к себе, второй опирался на холодный белый пол, запачканный темными пятнами давно высохшей крови.
Мгновение Палпатин думал, что тот понял урок, но резко опустившиеся плечи мальчишки и рука, на которую он опирался, чтобы не упасть, сказали о том, что сейчас он попросту не может сесть по-другому.
Ситх осторожно обошел своего пленника, пытаясь оставаться вне его досягаемости на случай, если тот набросится, как раненый зверь - зная теперь, что он был на это способен, когда балансировал так близко к краю…
Вчерашнее открытие - способность Скайуокера отразить молнию Силы, возвращая ее к источнику – потрясло их обоих. Но это свидетельство его мощи только увеличило маниакальную мстительную потребность Палпатина господствовать над ним.