В раю
Шрифт:
Смеющееся личико девушки внезапно омрачилось.
— Конечно, случается, — сказала она и кивнула утвердительно головою. — Я решилась подождать до лета; если тогда в моей судьбе не последует перемены к лучшему, тогда… я не боюсь воды… отправлюсь еще разок прогуляться по штарнбергскому озеру и когда буду на самой середке, зажмурю глаза и брошусь в воду. Говорят, что при этом не приходится страдать очень сильно…
— Видите ли, — продолжала она, видя, что Феликс молчал, — я все равно никогда не буду счастлива в этом мире; впрочем, счастье обыкновенно дается в удел лишь немногим. Как кому на роду написано. Только
Феликс схватил ее за руку.
— Хочешь сделать для меня большое удовольствие, Ценз? — ласково спросил он ее. — Обещай исполнить то, о чем я тебя буду просить, и пойти туда, куда я тебя поведу. Ты знаешь, что я желаю тебе добра?
Девушка вопросительно взглянула на Феликса и затем подала ему также и другую руку; краска бросилась ей в лицо. Казалось, что в ней внезапно пробудилась радостная надежда. Ею овладело какое-то смущение.
— Делайте, что хотите, — едва слышно проговорила она. — Кроме вас, у меня нет никого на свете. В сущности, ведь все равно, убьете ли вы меня или осчастливите.
— В таком случае нечего мешкать, пойдем, — сказал Феликс, снова взяв Ценз под руку. Он знал, какое именно чувство заговорило в девушке, и понимал, что должен будет обмануть ее надежды, но не разочаровал ее, так как хотел, чтобы она пошла туда, куда он желал ее отвести.
С четверть часа шли они молча по темным, пустынным улицам и наконец остановились у дома, в верхнем этаже которого окна были освещены.
— Мы пришли, — сказал Феликс своей спутнице.
Она слегка вздрогнула.
— Разве вы переехали? — спросила она, глядя со смущением на незнакомый ей дом.
— Нет Ценз, здесь живу не я, а человек, к которому я хотел тебя отвести, человек, который много лучше меня будет о тебе заботиться. Тебе будет у него гораздо лучше, чем было бы у меня даже в том случае, если б я взял тебя с собою в Новый Свет. Ты знаешь, о ком я говорю, дитя мое; ты не подумала о нем, когда сказала, что здесь на земле ни для кого не нужна.
— Нет, — продолжал он, заметив, что Ценз собиралась от него ускользнуть, — я тебя не выпущу, ты сама ведь обещала меня слушаться. Если бы ты знала, как сильно желает старик загладить то, чем он провинился перед твоею бедной матерью! Если б ты знала его, как мы все!.. Теперь он одиноко сидит там, наверху, в своей комнате. Поручик рассказывал мне, что бедный старик накупил всяких безделушек, чтобы одарить на Рождество свою внучку в случае, если ей придет в голову благая мысль навестить в сочельник своего деда. Ты бы хорошо сделала, Ценз, если б пересилила себя и доставила твоему деду удовольствие. Хоть теперь немного и поздно, но лучше поздно, чем никогда. Вероятно, тебе будет на душе легче, чем если б ты сидела в гостинице рядом с какими-нибудь гуляками, пила там скверное пиво и слушала еще худшие речи? Во всяком случае, если ты не в силах будешь жить у деда, то и тогда еще будет время для предполагаемой прогулки по озеру.
Это соображение подействовало, по-видимому, на Ценз. Она внезапно рассмеялась.
— Вот, значит, куда я забрела! — сказала она. — Признаться, я не думала, что вы приведете меня сюда, когда обещалась сделать все, что вы от меня потребуете. Я поступила
Феликс дернул за колокольчик. Заспанная, старая служанка Шёпфа отворила двери.
— Спокойной ночи, Ценз, — сказал Феликс и от всего сердца пожал девушке руку. — Если ты хочешь высказать что-нибудь дедушке — говори это сама. Благодарю, что сдержала слово. Раскаиваться не будешь! Спокойной ночи, кланяйся старику и скажи ему, что я счастлив, что доставил ему на праздник такую радость. Завтра я загляну сюда и посмотрю, как вы уживаетесь друг с другом.
ГЛАВА Х
Янсен и Юлия вернулись домой немногим разве лишь ранее Феликса, хотя они вскоре после него отделились от остальной компании. Они, впрочем, и не старались идти кратчайшим путем. Янсен был счастлив, чувствуя себя наедине со своею прелестною подругою и ведя ее под руку. Он был бы рад гулять с нею таким образом целую ночь. Ночная прохлада оживила его. Под двойным отблеском фонаря и снега лицо его возлюбленной казалось ему неизъяснимо прелестным. Но и наедине с Юлией Янсен был так же молчалив, как и в течение всего вечера. Юлия достаточно хорошо понимала своего возлюбленного для того, чтобы знать, что он не говорит с нею потому лишь, что много о ней думает. Иногда он прижимал ее к себе и где-нибудь в тени высоких домов прикасался устами к ее прохладной, мягкой, пышной щечке.
Дойдя до решетки дома, в котором жила Юлия, они остановились. Юлия вынула из кармана ключ от калитки.
— Вот мы уже и пришли! — сказала она. — Жаль, можно было бы еще погулять. Когда я с тобою, время проходит как-то особенно скоро. Но я должна пожалеть старого Эриха, который не ляжет спать, пока я не вернусь домой. Спокойной ночи, мой дорогой, мой милый.
— Ты хочешь проститься со мною здесь? — сказал видимо огорченный Янсен. — Здесь? На холодной улице? Там у тебя было бы гораздо теплее.
— Именно поэтому-то, — сказала Юлия, — нам лучше будет проститься здесь, а то, пожалуй, и конца не будет…
— Юлия! — воскликнул Янсен, горячо прижав к сердцу свою возлюбленную. — Неужели мы так и простимся? Неужели можешь ты прогнать меня после того, как в течение всего вечера нам не удалось поговорить друг с другом по душе? Если бы ты только могла знать, что во мне происходит!
Она потихоньку высвободилась из его объятий.
— Ненаглядный мой! — сказала она, — я ведь чувствую то же самое. Или ты думаешь, что мне менее твоего приходится бороться с собою, что мне легко себя сдерживать? Другое дело, если б мы были одни на этом свете…
— А разве кто властен разлучить нас, кроме нас самих? — спросил дрожащим от волнения голосом Янсен.
Юлия бросила на него умоляющий взор.
Прохожие начинали прислушиваться к разговору.
— Тише, дорогой мой, — прошептала она. — Ради бога, потерпи еще немного и пощади меня. Или ты забыл, что я хочу быть матерью твоей Франциски? Я бы хотела иметь право смотреть ей в глаза даже в день нашей свадьбы. Счастье принадлежать тебе так велико… что из-за него можно себя немного помучить.