В присутствии врага
Шрифт:
Рыжеволосая наверняка фоторепортер. Чем еще можно объяснить ее сумку с фотокамерами? Вероятно, она пришла, чтобы продать газете свои фотографии. «Сорс» постоянно покупал фотоснимки у внештатников, поэтому не было ничего необычного в том, что фотограф явился в редакцию с пачкой классных и потенциально опасных кадров кого-либо из знаменитостей, начиная от члена королевской семьи, допустившего отнюдь не королевские поступки, до политического деятеля в разгар возмутительной попойки. Но «свободные художники» с фотографиями на продажу обычно не совались с ними к главному редактору. Они его даже не видели. Они встречались с заведующим фотоотделом или одним из его заместителей.
Что же могло это означать? Лаксфорд проводил Рыжеволосую к себе в кабинет. Нет, было не совсем так — Лаксфорд торопливо запихнул Рыжеволосую
Поскольку Враждебность аккуратно отправил Рыжеволосую в нокдаун, Родни мог предположить только одно — этот человек не хотел допустить, чтобы фотографии появились в газете. Из чего следовало, что он — важная птица. Но кто? Внешне на важную птицу он не тянет. А из этого, в свою очередь, следует, что на фотографиях он запечатлен с кем-то, чью честь обязан защищать.
Прелестная идея, ничего не скажешь. Может, времена рыцарства еще не канули в Лету. Но тогда стоит подумать, как же мог мистер Враждебность так вмазать женщине, что она оказалась на полу. Если следовать здравому смыслу, он должен был вмазать Лаксфорду.
Родни не спускал с голубчика Дэна глаз с того самого рандеву в «Хэрродсе». Вчера он провел весь вечер в редакции и позаботился о том, чтобы изрядно попортить Лаксфорду нервы, врываясь в его кабинет каждый час и поднимая шум по поводу того, когда же можно будет приступить к печатанию утреннего выпуска. Лаксфорд дважды предлагал ему отправиться домой, но Родни, продолжая болтаться в отделе, вынюхивал, почему Лаксфорд до опасного предела тянет с началом выпуска. В конце концов, ведь это его, Родни, долг — следить за состоянием дел в газете, не так ли? И если у Лаксфорда крыша поехала, а похоже, что именно так, то должен же быть кто-то поблизости, чтобы разобрать завал.
Родни решил, что задержка связана с той встречей в «Хэрродсе». Очевидно, он совершенно неправильно расценил тогда эту встречу. Если сначала он предположил, что Лаксфорд путается с этой женщиной, то потом, когда задержка с передачей номера в печать последовала непосредственно за этим свиданием, Родни круто изменил свое мнение.
Задержка, несомненно, была связана с какой-то статьей. И это — если отбросить момент нежного прикосновения к руке — означает нечто гораздо большее, чем любовные шашни. В конце концов, Лаксфорд имеет еженощный — не говоря уж о ежеутреннем и ежедневном — доступ к неотразимым прелестям Сказочной Фионы. А та женщина в «Хэрродсе» хоть и выглядела неплохо, и в подметки не годилась Дивной Жене.
Кроме того, она имела отношение к правительству, и это делает еще более вероятным возможность, что ей есть о чем рассказать. А если это так, то ее рассказ должен касаться самых важных «шишек»: министра финансов, министра внутренних дел или, может быть, даже самого премьер-министра. В самых сногсшибательных историях обычно бывали замешаны высокопоставленные мужи и их низкопоставленные сексуальные партнерши (или партнеры), особенно, если секреты, относящиеся к национальной безопасности, разглашались в ходе вступления или послесловия к самому акту. И вполне можно предположить, что женщина — член правительства, кипя от благородного феминистского гнева из-за бесчувственного отношения мужчин к ее сестрам, решилась выступить в роли доносчика. И если она собиралась заложить кого-то из верхушки, хотела обеспечить свою безопасность и анонимность и, самое главное, имела возможность обратиться непосредственно к главному редактору газеты, почему бы ей не передать этот материал прямо ему?
Конечно, конечно. Разве Лаксфорд не потел за своим компьютером, когда Родни вернулся вчера из «Хэрродса»? Из-за чего еще он мог бы задержать выпуск, если не ради подтверждения полученной информации? Лаксфорд не дурак. Он не станет публиковать разоблачение чьих-то закулисных похождений, не запасшись хотя бы двумя независимыми подтверждениями. Поскольку источник информации женщина, можно предположить, что она-то и является той самой униженной и оскорбленной. Лаксфорд был слишком хитрым газетчиком, чтобы попасться на удочку чьей-то жажды мести. Поэтому он ждал, задерживая выпуск газеты, и когда ему не удалось найти подтверждение ее обвинениям, он снял собственную статью.
Однако
Там он ее и обнаружил — улыбающуюся с 357-й страницы, в своих слишком больших очках под длинной челкой. Ив Боуин, член парламента от округа Мерилбоун и заместитель министра внутренних дел. Прочтя эти сведения, Родни одобрительно присвистнул. Она в самом деле недурна, но, даже оставив в стороне Сказочную Фиону, теперь стало еще более очевидно, что Лаксфорд встречался с ней не из-за ее внешних достоинств.
Будучи младшим министром, Боуин занимает примерно третье или четвертое место в иерархии министерства внутренних дел. Это означает, что она постоянно общается с политиками и государственными деятелями самого высокого уровня, и, следовательно, то, что она предлагает Лаксфорду, — золото наивысшей пробы, решил Родни. Вот только как, черт побери, выяснить, о чем идет речь, чтобы как бы между прочим передать эту информацию председателю и тем самым создать себе репутацию безжалостной газетной ищейки, проницательного редактора и любимого доверенного лица сильных мира сего? Кроме сомнительной возможности прочесть в мыслях Лаксфорда код, дающий доступ к его компьютерному терминалу, — лишь тогда Родни имел бы шанс прочитать статью, которую писал главный редактор прошлым вечером — других вариантов у Родни не было. Но кое-чего он все же добился — докопался, что незнакомка — это Ив Боуин, и уже одному этому можно радоваться.
Установление ее личности — это первый верный шаг, своего рода отправной пункт. А дальше Родни напомнит нескольким парламентским корреспондентам, что за ними должок и настало время его вернуть. Он может связаться с кем-то из них по телефону и посмотреть, что можно раскопать таким путем. При этом надо быть крайне осторожным. Меньше всего ему бы хотелось навести на след сенсационного материала, готовящегося в «Сорс», другую газету. Но при тонком обращении… каким-то образом связывая свое любопытство с текущими событиями… может быть, намекая на намерение газеты исследовать роль женщин в парламенте, может быть, даже рискнув заявить, что он интересуется реакцией женщин на недавнюю «мартовскую лихорадку» парламентариев-мужчин. Наверняка он сумеет высмотреть какую-нибудь деталь, ничего не значащую для парламентского журналиста, а для Родни — знающего о тайной встрече Боуин с Лаксфордом и, следовательно, знающего, как расценить некоторые странности ее поведения, которые могли бы пройти незамеченными другими — означающую все.
Да, да. Вот оно, решение. Он потянулся к своему перекидному календарю. В этот момент в дверь кабинета сунулась Сара Хэплшорт, разворачивая на ходу жвачку «Риглис сперминт».
— Свершилось, — сказала она. — Звезда родилась.
Он непонимающе смотрел на нее, занятый мыслями о том, кого бы из парламентских журналистов лучше всего подцепить на эту удочку.
— Мечты дублера стали реальностью. — Локоть Сары выдвинулся в сторону кабинета Лаксфорда. — У Дэниса срочное дело. До конца дня его не будет. Ты оставлен за него. Совещание по новостям будем проводить здесь? Или воспользуемся его кабинетом?