В постели с принцем

Джеффрис Сабрина

Алек выпил содержимое бокала, и в комнате воцарилась тишина – такая же густая, как лондонский туман. Некоторое время все трое молча смотрели друг на друга.

Наконец Дрейкер подошел к столу с таким грозным видом, что мог бы соперничать с рычащими львами, вырезанными на ножках стола.

– Это какая-то глупая шутка, Айверсли? В нашей семье никаких скандальных слухов на этот счет не было!

– Возможно, об этом никто не знал, – вступил в разговор Берн. – Но я склонен ему поверить.

Дрейкер повернул голову в сторону

Берна:

– Почему?

– А зачем бы новоиспеченному графу распространять на эту тему ложь?

Алек облегченно вздохнул.

– Садитесь, джентльмены. Налейте себе бренди и выслушайте меня. Уверен, вы не пожалеете об этом.

Берн снисходительно пожал плечами:

– Очень хорошо. Я готов выпить чего-нибудь крепкого.

Он щедро плеснул себе бренди в бокал, опустился в кресло и выпил все до дна. Поколебавшись секунду, Дрейкер последовал его примеру.

Пока что все шло неплохо. Алек сел на свое место и вновь наполнил бокал. Мужчины молча разглядывали друг друга, пытаясь отыскать сходство.

Трудно было поверить, что они братья. Широкогрудый и мускулистый Дрейкер унаследовал крепкое телосложение Ганноверов, но без излишней полноты их родителя. Нестриженые каштановые волосы, косматая борода и костюм из тусклой фланели выдавали в нем человека, который сторонится общества и игнорирует общепринятые в нем правила.

Сидевший рядом Берн, похоже, явился сюда прямо из клуба преуспевающих джентльменов. Едва ли Алек мог позволить себе такой же белый шелковый жилет и черные бриджи из флорентина; впрочем, если не считать рубиновой булавки в галстуке, наряд Берна не выглядел броским.

Остроумие, умение хорошо играть в карты снискали ему известность в самых широких кругах. Его знали все, начиная от герцога Девоншира и заканчивая самым скромным официантом в клубе «Уайте».

– Такое признание объясняет некий странный слушок о вас. – Берн провел пальцем по ободку бокала. – Говорят, отец отправил вас в большое путешествие и вы там жили в свое удовольствие десять лет, даже после того, как похоронили мать.

Алек подавил в себе приступ гнева. Нуда, его «отец» наговорил о нем немало лжи. Этот старый черт и не мог рассказать людям правду.

– Однако вот что странно, – продолжил Берн. – Никто ни разу не рассказывал, что видел, как вы развлекались за границей. И я однажды встретил вашего… гм… отца, который, судя по всему, не относится к числу людей, способных долго терпеть невыполнение долга со стороны наследника. Не говоря уже о такой докуке, как война.

Алек допил бренди. Ему меньше всего хотелось рассказывать о подробностях своей жизни этим единокровным братьям, которых он едва знал, однако у него не было выбора.

– Когда я покинул Англию, войны не было. Мой отъезд совпал с периодом кратковременного Амьенского мира.

– И куда конкретно вы отправились? – грубовато спросил Дрейкер.

– В Португалию. Старый граф

пожелал, чтоб я немного пожил у его сестры. – Ее португальский муж верил в эффективность строгих наказаний своенравного английского мальчишки. – Я провел там лишь несколько лет и ни тогда, ни позже не мог вернуться домой – отец запретил мне появляться в имении и общаться с матерью… – Алек почувствовал во рту привкус горечи. – Сообщение о ее смерти пришло лишь спустя несколько недель после похорон.

– Старый граф поступал так потому, что вы были внебрачным сыном принца Уэльского?

– Да, хотя в то время я этого не знал. – Алек сделал глоток из бокала. – Вскоре после смерти старого графа и моего возвращения в Англию я нашел письмо, которое спрятала мать и которое раскрыло мне правду. Очевидно, когда она зачала меня, мой «отец» не делил с ней ложе в течение нескольких месяцев. Но он предпочел признать меня своим сыном, чем открыть, что принц наставил ему рога. Он даже терпел мое присутствие в доме до тех пор, пока одна из моих шалостей в Харроу не вывела его из себя окончательно. И тогда он изгнал меня из Эденмора навсегда.

– Черт побери, что же это была за шалость? – спросил Берн.

Алек взболтал бренди, наблюдая, как свет от лампы играет внутри бокала.

– Я пытался добыть дорогую еду для себя и моих оболтусов-друзей, изображая некую весьма знаменитую персону. Однако, несмотря на мое некоторое сходство с этим человеком и надетые дополнительно одежды, я был слишком юн и худ, чтобы эта похожесть была убедительной.

– Не хотите ли вы сказать, что вы пытались изобразить… – начал Берн.

– О да. – Алек поднял на братьев печальный взгляд. – Весьма неразумно я избрал для этого человека, которого мне не следовало изображать. Графу это удовольствия не доставило.

Берн и Дрейкер растерянно заморгали, а затем рассмеялись.

– Боже, ирония заключается в том, что… – Дрейкер задыхался от смеха. – Ваш отец… Могу себе представить…

Смех зазвучал с новой силой, разряжая напряжение.

– Сейчас, после вашего рассказа, я вижу определенное сходство, – проговорил Берн, справившись наконец с приступами смеха. – У вас глаза принца.

– Но зачем вы нам рассказываете об этом? – спросил Дрейкер. – Разве вам настолько безразлично, если об этом кто-то узнает?

– Поверьте, у меня нет желания плодить дополнительные сплетни о себе и моей семье. Но дело в том, что мне нужна ваша помощь, – ответил Алек, и тут же возникшее было между мужчинами расположение снова улетучилось.

Глаза Берна вспыхнули холодным огнем.

– Деньги. Выдумаете склонить ваших богатеньких братьев к тому, чтобы они кредитовали вас, не так ли?

Алек посуровел:

– Я действительно нуждаюсь в деньгах, но не хочу их брать у вас.

Услышав, что Дрейкер презрительно фыркнул, Алек поднялся и в упор посмотрел на братьев: