В постели с диким эльфом

Жнец Анна

Никак не облегчить свои страдания.

Светловолосый гигант смотрел на меня с вызовом. Словно ждал, что я начну издеваться над ним, и готовился пресечь поток насмешек. И хотя нас разделял частокол из металлических прутьев, а заключенный был в кандалах, я не чувствовала себя в безопасности, даже попятилась от решетки. Вспомнила, что случилось с Сэмом, когда он подошел к камере слишком близко.

— Я схожу к начальнику тюрьмы за ключом от твоих наручников.

Изящная бровь эльфа дернулась. Он недоверчиво прищурился,

следя за мной из полумрака темницы, словно хищный зверь из засады.

— Освобожу тебе руки, и ты себе поможешь.

Я кивнула на его проблему.

Заключенный промолчал, но его глаза чуть расширились. Он явно ждал от меня другого. Злорадства, каких-нибудь унизительных реплик, а не помощи и участия.

Ощущая на себе его взгляд, я устремилась к лестнице. Только на ее середине до меня дошло, что сейчас вечер и начальник тюрьмы давно дома, на соседнем острове, а ближайший паром будет только утром. До этого времени ключ от наручников не достать и руки страдальцу не освободить. Проклятье!

И что теперь делать?

Вариантов было несколько.

Например, я могла не делать ничего — оставить эльфа один на один с его пикантным затруднением. Пусть терпит до прихода начальства, а я просто буду держаться подальше от его камеры, чтобы не слышать стонов и хрипов боли.

Наверное, так мне и следовало поступить — закрыть глаза, заткнуть уши, не ходить в тот коридор, но…

Я вспомнила алый распухший член, готовый лопнуть от желания. Если беднягу так корежит уже сейчас, что с ним будет через несколько часов? Переживет ли он эту ночь и не встретит ли рассвет калекой? Не сломается ли его грозное копье, если это дикое, навязанное возбуждение так и не найдет выхода?

— Мне нет до этого дела, — сказала я себе, но вопреки своим словам, отправилась за советом к дежурному медику.

— Да плюнь ты на него, — и вот какой совет он мне дал.

Долфур, рыжий гном с бородой до пола, пыхтел от злости, ведь его разбудили из-за «жалкой эльфийской падали». И неважно, что лечить — его работа. Не вставать же из теплой постельки ради какого-то тюремного отброса.

— Ну мучается он и что с того? В Торсоре мучаются все. Для того их сюда и посадили. Чтобы мучились. Чтобы настрадались как следует перед смертью. Поди не ягнята невинные. Свою участь заслужили. Вот еще пальцем шевелить ради всякого отрепья.

Долфур ненавязчиво оттеснял меня к двери из своей комнаты.

— Ну отсохнет за ночь его стручок. Невелика беда. Или ты хотела на нем поскакать? Так все равно ж не даст. Этот никому не дает. Ни за хлеб, ни за лишний глоток воды, ни за сладкие обещания. Девки ему частенько предлагают, красавчик ведь, а он носом крутит. Брезгует. Тоже мне принц благородных кровей. И силой его не скрутишь. Бешеный. Не пользуется своим отростком — значит, не нужен он ему. Тем более на том свете, куда он скоро отправится.

— Тебе легко говорить,

Долфур, — сказала я, маскируя неуместную жалость к пленнику под мотивы более эгоистичные и понятые моему собеседнику. — Не ты будешь всю ночь слушать его вопли. Он же орет от боли на весь коридор. Впору оглохнуть.

Я немного сгустила краски, чтобы сделать свою просьбу более убедительной.

— А я тебе затычки для ушей дам, — сладко проворковал гном и принялся шерудить в верхнем ящике письменного стола, затем протянул мне на ладони две маленькие белые пробки. — Ты в ушки свои хорошенькие вставь и спи до утра спокойно. Клянусь, даже комариного писка не услышишь.

— Лучше антидот дай, — скрестила я руки на груди.

— Какой антидот?! — возмутился лекарь. — Где я его возьму? Откуда мне знать, что подлили или вкололи этой мрази? И вообще сам виноват. Не надо было ломаться. Не девка поди нетронутая. Неужто члена жалко для наших баб? Не стерся бы. И себя бы порадовал перед казнью и других. А раз такой брезгливый, пусть теперь дрочит о каменную стену.

И Долфур глумливо захихикал. Эльфов он недолюбливал. Те были красивыми, высокими, длинноногими и нравились женщинам, в отличие от него, пузатого коротышки.

— Да-да, только это ему и остается. Или тебя молить о помощи, или тереться своим зудящим отростком о кирпичи.

От мерзкого гномьего смеха меня перекосило. Я поняла, что здесь только теряю время, помогать мне не собираются, и отправилась на поиски зеленых отравительниц. Может, антидот есть у них?

Гаэль я нашла быстро, на втором этаже рядом с уборной, и приперла ее к стенке.

— Что же вы, гадюки, сделали с моим заключенным? — зашипела я, схватив ее за грудки. — Мне теперь всю ночь слушать его стоны? А ну исправляй, что натворила.

Сперва гоблинша растерялась, на миг узкие зрачки ее желтых глаз округлились, потом снова вытянулись в тонкие линии. Она ухмыльнулась, оскалив желтые клыки и лиловые десны.

— Исправлю. Без проблем. Только подождем пару часиков, ладно? Сейчас наш красавчик еще злой, но скоро станет сговорчивым и послушным, сам будет умолять войти к нему в клетку и приласкать его дружка. Так что ты не волнуйся, Ли. Мы с девочками всё-всё исправим.

И она заржала, запрокинув голову. Сучка.

Так и хотелось пару раз приложить ее бритым затылком о стену.

— Антидот есть? — процедила я, с трудом удерживая себя от расправы.

— А как же, — хохотнула эта тварь. — Вот он, — она схватила себя между ног и пару раз в характерном жесте двинула бедрами. — И у тебя этот антидот всегда под рукой. Хочешь — сама успокой своего ушастика. Только ты это… до утра не тяни. Можешь часок полюбоваться, как он ползает у тебя в ногах, выпрашивая ласку, а потом снизойди до бедняжки. А то будет, как с Патриком…

Как с Патриком?

Я нахмурилась, напрягая память.