В погоне за счастьем

Кеннеди Дуглас

И вот в среду, 20 апреля 1946 года, в четыре часа две минуты пополудни (я посмотрела на часы), случилось чудо. Я остановилась. Какое-то время я зачарованно смотрела на лист, торчавший в каретке. И тут до меня дошло.

Я только что закончила свой первый рассказ.

Прошло еще несколько минут. Потом я заставила себя подняться, схватила пальто и побежала к воде. Я села на песок, прислушиваясь к ритму атлантического прибоя. Я не знала, плох мой рассказ или хорош. Природная скромность Смайтов призывала меня смириться с тем, что рассказ, возможно, не стоит публикации. Но, по крайней мере, он был написан. И меня распирало от гордости за собственное достижение.

Следующим утром я села за кухонный

стол и прочитала все двадцать четыре страницы своего рассказа Он назывался «Увольнение на берег» — и да, это была художественная версия той ночи, когда я встретила Джека. Только в моей истории действие происходило в 1941 году и рассказчицей была тридцатилетняя Хана, издатель: одинокая женщина, которой вечно не везло с мужчинами, так что на любви она поставила крест. Пока не встретила Ричарда Райана — лейтенанта флота, на одну ночь сошедшего на берег Манхэттена перед отправкой в рейд по Тихому океану. Они знакомятся на вечеринке, взаимная симпатия вспыхивает мгновенно, они всю ночь бродят по городу, обнявшись, снимают номер на пару часов в дешевом отеле, потом наступает час прощания на бруклинских верфях, в, хотя лейтенант и обещает любить ее вечно, Хана знает, что больше никогда не увидит его. Потому что встретились они не в то время. Он уходит на войну — и она чувствует, что очень скоро он просто забудет эту ночь на Манхэттене. И она остается с горьким сознанием того, что, наконец встретив свою судьбу, она потеряла ее навсегда.

Следующие три дня я редактировала рассказ, добиваясь простоты и ясности изложения. Мне не хотелось, чтобы кто-то увидел в нем насмешку. Что там сказал Пуччини своему либреттисту, когда они работали над «Богемой»? «Сантименты — да… но никакой сентиментальности». К этому стремилась и я — передать муки и восторг, но не опуститься до сентиментальной чепухи. В воскресенье я начисто перепечатала отредактированный рассказ под копирку, в двух экземплярах. Вечером снова перечитала его в последний раз. Я все никак не могла понять, как я к нему отношусь. Мне казалось, что он трогателен, пробуждает некую сладкую горечь… но, видимо, сюжет был слишком близок мне, и было трудно составить объективное мнение. Наконец я взяла оригинал «Увольнения на берег», сложила его пополам, запечатала в почтовый конверт, снабдив ею короткой запиской:

Эрик!

Перед тобой мой первенец. И я хочу, чтобы ты был со мной предельно откровенен и честно сказал, что литературной ценности он не представляет.

Жди меня на Манхэттене дней через десять. Ужинаем «У Аюхова» в день моего возвращения., С любовью, Эс.

Наутро я на велосипеде поехала на местную почту, заплатила лишний доллар за срочную доставку пакета на квартиру Эрика. Заодно позвонила по междугородному телефону в Бостон. Поговорила со своей подругой по колледжу — Мардж Кенникотт, которая работала редактором детской литературы в издательстве «Хафтон Миффлин» и жила на Коммонвелт-авеню. Она с восторгом отнеслась к моей просьбе приютить меня на недельку («…если только тебя не пугает перспектива спать на самом продавленном в мире диване»). Я сказала ей, что буду через два дня. Повесив трубку, я сразу же позвонила на вокзал Брюнсвика и забронировала билет на поезд до Бостона в среду утром. Потом заехала к Рут и сообщила ей, что уезжаю через два дня.

Я буду скучать по тебе, — сказала она. — Но, глядя на тебя, можно сказать, что ты готова к возвращению.

Неужели я вправду выгляжу выздоровевшей? — рассмеялась я.

Как я тебе уже говорила, ты никогда не излечишься от него. Но зато теперь ты трезво смотришь на все это.

Можно и так сказать, — ответила я. — Во всяком случае, больше я не позволю себе

таких потрясений.

Кто-нибудь обязательно встретится и изменит твое решение.

Не допущу. Любовь — это игра для дураков.

И я действительно так думала. Потому что самое печальное во всей этой истории было то, что она полностью лишила меня воли и разума, до такой степени, что я не могла думать ни о чем, кроме как об объекте своей безумной страсти. Моя героиня Хана выходит из ночи случайной страсти, испытывая чувство потери — но одновременно и с осознанием того, что она способна любить. Теперь я тоже это знала… и это не давало мне покоя. Потому что сейчас я понимала, что на самом деле влюбилась не в Джека Малоуна Я влюбилась в образДжека. Я влюбилась в любовь. И я поклялась себе больше никогда не совершать таких ошибок.

Я упаковала чемодан и пишущую машинку и отправила их пароходом до Нью-Йорка. Напоследок прошлась по пляжу Попхэм-бич. Рут настояла на том, чтобы отвезти меня на вокзал. Мы обнялись на платформе.

Я рассчитываю получить экземпляр твоего произведение когда оно будет опубликовано.

Его никогда не опубликуют, — сказала я.

Сара, совсем скоро ты начнешь любить себя.

Я провела чудесную неделю в Бостоне. Мардж Кенникотт жила в очаровательной квартирке в Бэк-Бэй. У нее были довольно милые друзья. Идеальный жених по имени Джордж Стаффорд-младший, наследник семейной брокерской фирмы. Как всегда, Бостон оказался приятным симпатичным городом — опрятный, снобистский, скучный. Я отчаянно сопротивлялась настойчивым попыткам Мардж познакомить меня с достойными холостяками. Я ничего не рассказала ей о том, что привело меня в Мэн на семь недель. После семи дней аскетического аристократизма Бостона я мечтала о шумной суматохе и безалаберности Манхэттена. Tax что, оказавшись в поезде, следовавшем до Пенсильванского вокзала, я испытала облегчение.

Накануне отъезда из Бостона я позвонила Эрику. Он сказал, что будет на работе и не сможет меня встретить, но вечером мы обязательно поужинаем «У Люхова».

Ты получил конверт, который я тебе послала? — нервно спросила я.

О да, — ответил он.

И?..

Скажу, когда увидимся.

На пороге моей квартиры высилась гора почты. Я просматривала ее, уже не рассчитывая на весточку от Джека. Мои ожидания оправдались. Правда, было письмо из департамента срочнослужащей персонала, в котором меня информировали о том, что лейтенант Джон Джозеф Малоун ныне расквартирован в штабе союзного командования в Англии. Был приложен и почтовый адрес, по которому с ним можно связаться.

Я прочитала письмо всего один раз. И тут же бросила его в мусорную корзину, думая о том, что от ошибок лучше избавляться сразу.

В почте оказалось еще одно письмо, которое сразу же привлекло мое внимание — потому что отправителем на конверте значился журнал «Субботним вечером/Воскресным утром»: популярное издание, с которым я никогда не сотрудничала и где у меня не было никаких знакомых. Я надорвала конверт. Достала письмо.

28 апреля 1946 года.

Уважаемая мисс Смайт!

Я рад сообщить, что ваш рассказ «Увольнение на берег» принят для публикации в журнале «Субботним вечером/Воскресным утром». Предварительно я запланировал его в наш первый сентябрьский номер этого года, и вам как автору будет выплачен гонорар в размере 125 долларов.

Хотя мне бы хотелось опубликовать рассказ без сокращений, у меня есть пара редакторских предложений, которые мы могли бы с вами обсудить. Пожалуйста, позвоните моему секретарю в любое удобное для вас время, чтобы согласовать дату.