В погоне за счастьем
Шрифт:
Да где я только не был! В основном шатался по барам на Бродвее, потом в ночном кинотеатре на 42-й улице. Кстати, посмотрел новый триллер с Робертом Митчэмом: «Женщина его мечты». Говард Хью продюсировал. Ну и Джейн Расселл в главной роли, естественно. Довольно остроумный сценарий. «Я как раз снимал галстук, размышляя, не стоит ли мне повеситься на нем…» Примерно то же самое чувствовал и я.
А теперь в нас говорит мистер Жалость К Себе, — сказал Ронни. — Мог бы потратить монетку на телефонный звонок, сообщить нам, что жив и здоров.
О… это было бы слишком просто. А я не искал
Я потрепала его волосы.
Но вы совершили поступок, мистер Смайт, — сказала я. — Правда, Ронни?
Да. — Он подошел к Эрику и взял его за руку. — Ты поступил правильно.
Это достойно тоста, — сказала я, хватаясь за телефонную трубку. — Интересно, рум-сервис доставляет шампанское в такую рань?
Конечно, — сказал Эрик. — И специально для меня закажи еще мышьяковый «прицеп».
Не переживай, Эрик, — успокоила я его. — Ты переживешь это.
Он склонил голову на плечо Ронни.
Не уверен, — удрученно произнес он.
8
История получила продолжение на страницах утренних газет. Как и следовало ожидать, грязь вывалил великий патриот Уолтер Винчелл. Это была заметка всего в пять строчек в его колонке в «Дейли миррор».
Возможно, он и лучший сценарист шоу Марта Маннинга… но у него красное прошлое. И вот теперь Эрик Смайт, отказавшийся сотрудничать с федералами, — никто. Пусть он мастерски сочиняет анекдоты, зато он не умеет петь «Боже, храни Америку». И как понравится то, что Смайт, который никогда не был женат, держит романтического компаньона в своем притоне в Хемпшир-Хаус? Неудивительно, что Эн-би-си указала ему на дверь.
Колонка Винчелла уже к полудню была у всех на устах. Часом позже Эрик позвонил мне домой.
Я все еще пребывала в глубоком шоке от этой убийственной статьи, но не знала, успел ли ее прочесть брат. Разумеется, пока не услышала его голос. Он срывался от волнения.
Ты читала?
Да. И я уверена, ты можешь подать в суд на этого подлеца Винчелла за оскорбление личности.
Мне только что вручили уведомление о выселении.
Что?
Письмо подсунули под дверь. Администрация Хемпшир-Хаус просит освободить квартиру в течение сорока восьми часов.
На каком основании?
Как ты думаешь? На основании пассажа Винчелла о «романтическом компаньоне», которого я держу в своем «притоне».
Но ведь администрация была в курсе, что Ронни живет у тебя.
Конечно. Просто я ничего не говорил, а они ни о чем не спрашивали. Но теперь, когда этот говнюк Винчелл раскрыл им глаза, они вынуждены принять меры… выселить извращенца.
Не называй себя так.
А почему нет? Теперь для всех я — извращенец. В конце концов, он ведь прав в том, что этот Смайт никогда не был женат? Не надо быть Лайонелом Триллингом [55] , чтобы уловить скрытый смысл этой фразы.
55
Лайонел Триллинг (1905–1975)
Позвони Джоэлу Эбертсу — попроси подготовить запрет на выселение, а потом подавай на этих негодяев в суд.
А смысл? Они все равно выиграют, а я еще глубже увязну в долгах.
Я оплачу судебные издержки. И в конце концов, услуги мистера Эбертса не такие уж дорогие…
Но мы говорим о судебной тяжбе длиною в полгода… которую я в любом случае проиграю. Я не собираюсь опустошать твой банковский счет своими проблемами. Тем более что деньги тебе понадобятся. Благодаря мне твои позиции в журнале, вероятно, тоже пошатнутся.
Не говори глупости. Они же не станут приплетать родственников.
Но я ошибалась. Наутро после опубликования пасквиля Винчелла мне позвонила Имоджин Вудс, мой редактор из журнала «Суббота/Воскресенье». Она старалась говорить спокойно и непринужденно, но я почувствовала, что она нервничает. Она предложила встретиться за чашкой кофе. Когда я сказала, что выбилась из графика — еще бы, в такой нервотрепке — и не смогу с ней встретиться раньше следующего понедельника, ее тон изменился.
Боюсь, что дело срочное, — сказала она.
О… — я вдруг разволновалась, — что ж, может, поговорим сейчас?
Нет. Пожалуй, это не телефонный разговор… если ты понимаешь, о чем я.
Я поняла. И теперь была всерьез обеспокоена.
Хорошо. Говори, где и когда мы встретимся.
Она предложила бар отеля «Рузвельт» возле Центрального вокзала через час.
Но у меня сегодня днем крайний срок сдачи рукописи, — сказала я.
Подождет.
Я подъехала к отелю «Рузвельт» в назначенный час, в одиннадцать. Имоджин уже сидела за столиком, перед ней стоял бокал с «Манхэттеном». Она натянуто улыбнулась, увидев меня. Поднялась, поцеловала меня в щеку. Потом предложила мне выпить. Я сказала, что в столь ранний час предпочитаю кофе.
Выпей, дорогая, — сказала она, излучая тревогу.
Ну хорошо, — согласилась я, теперь уже чувствуя, что алкоголь, наверное, не помешает. — Виски с содовой.
Она сделала заказ. Коротко рассказала о том, что вчера вечером была на бродвейской премьере пьесы Гарсона Канина
Винчелл тоже там был, — сказала она, вглядываясь в мое лицо и изучая реакцию.
Я сохраняла невозмутимость.
Я думаю, что он чудовище, — продолжила она.
Я тоже так думаю.
И я просто хотела сказать, что вчера я тебе искренне посочувствовала, когда прочла эту заметку Винчелла.
Спасибо тебе… хотя их мишенью был мой брат.
Послушай, я хочу, чтоб ты знала: лично я полностью на вашей стороне…
У меня в голове настойчиво зазвучал сигнал тревоги.
Приятно слышать, — ответила я, — но, как я уже сказала, сейчас хуже всего приходится Эрику, а не мне.
Сара…
Что-то случилось, Имоджин?
Сегодня рано утром мне позвонил главный. Похоже, вчера вечером состоялось ежемесячное заседание редакционного совета, и одной из тем обсуждения стала шумиха вокруг твоего брата. Давай начистоту: дело даже не в его политических взглядах. Боюсь, их больше огорчили обстоятельства его частной жизни.