В погоне за счастьем

Кеннеди Дуглас

Мы сидели за чашкой кофе в закусочной «Гитлитц», когда Ронни сказал мне:

Он совсем не спит и каждую ночь выпивает по бутылке джина «Канэдиен Клаб».

Я поговорю с ним, — пообещала я.

Удачи тебе. Он совсем не идет на контакт.

Ты уже сказал ему о предложении «Бейзи»?

Конечно. «Поезжай, — ответил он. — Я прекрасно обойдусь без тебя».

Ты ведь хочешь получить эту работу?

Ну для меня это шанс сыграть с «Каунт»… конечно, я хочу.

Тогда соглашайся.

Но… я нужен Эрику. И, чем ближе день его вызова в Комиссию, тем больше он будет нуждаться во мне.

Но я буду рядом..

Я боюсь за него.

Не надо бояться, — солгала я. — Как только он

найдет новую работу, все придет в норму.

Надо отдать должное Эрику: после увольнения из Эн-би-си он активно искал работу. Стучал во все двери. Поначалу он оптимистично оценивал свои шансы на трудоустройство. В конце концов, он был Эрик Смайт — ведущий автор шоу Марти Маннинга; в Нью-Йорке его считали настоящим новатором комедии в только что зародившейся медийной среде под названием «телевидение». Более того, у него была репутация профессионала высочайшей пробы. Он был умен, остроумен, работал легко и быстро. Ни разу он не позволил себе сорвать срок сдачи материала, причем всегда свежего и оригинального. Как признавали все, кто крутился в этом бизнесе, Эрик был ценным приобретением.

Но теперь никто не желал нанимать его. И даже встречаться с ним. Едва устроившись в «Ансонии», Эрик начал обзванивать своих многочисленных знакомых, пытаясь договориться о встречах с продюсерами и агентами по всему городу.

Вчера я сделал десяток звонков, — сказал он, когда я заглянула к нему с пакетом продуктов. — Люди, которым я звонил, в прошлом бегали за мной, зазывая писать для них. А сейчас никого из них не оказалось на месте. Трое были на совещании, четверо на ланче, остальных просто не было в городе.

Ну, может, просто неудачный день, — попробовала утешить я.

Спасибо тебе, Луиза Мэй Олкотт [56] , за то, что всегда смотришь на светлую сторону жизни.

Я просто хочу сказать, что пока не стоит поддаваться панике.

Однако назавтра, ближе к вечеру, паника разразилась нешуточная. Эрик вновь обзвонил тех же продюсеров и агентов. И снова никто из них не удосужился поговорить с ним.

Знаешь, что я решил сделать? — сказал он мне по телефону. — Я решил смотаться на Бродвей и заглянуть на ланч к Джеку Демпси, где каждый день собирается добрая половина комедийных агентов Нью-Йорка. Так вот, когда я туда зашел, за столом сидело человек шесть этих ребят. Все они прекрасно меня знали. Все они в свое время пытались заполучить меня в качестве клиента… хотя я и был одним из тех наглецов, что всегда твердят, будто не нуждаются в агентах. Как бы то ни было, стоило мне приблизиться к их столику, как сразу стало понятно, что в городе буйствует проказа. Половина ребят вообще не захотели говорить со мной. Остальным приспичило срочно куда-то бежать. Через пару минут после моего появления стол был пуст. Остался только этот старикан, Моэ Кантер. Ему, должно быть, года семьдесят два. Он начинал еще в эпоху водевилей. Честный он парень, этот Моэ. Как только все смылись, он предложил мне сесть и заказал мне кофе. После чего сразу перешел к делу: «Эрик, ну что я могу тебе сказать? Люди в нашем бизнесе напуганы. Все боятся оказаться в каком-нибудь черном списке Конгресса — и готовы брата родного продать, лишь бы остаться в профессии, Так что на данный момент, думаю, тебе стоит рассмотреть другие варианты работы. Поскольку после заметки Винчелла ты стал изгоем. Мне очень жаль, но так бывает».

56

Луиза Мэй Олкотт (1832–1888) — американская писательница.

Потом он сказал, насколько восхищен тем, что я не стал стучать на своих друзей. Знаешь, что я ему ответил? «Любимый герой — это мертвый герой».

Я

тяжело вздохнула. Попыталась как-то успокоить его.

Ничего, ничего, — сказала я, — все это, конечно, плохо, но…

Плохо? Да это катастрофа. Моей карьере капут. Твоей тоже. И в этом полностью моя вина.

Не говори так. И не списывай себя раньше времени. Вспомни: заметка Винчелла появилась всего лишь неделю назад. Она еще свежа в памяти у всех. Но пройдет месяц…

Ты права. Все забудут о статейке Винчелла. Зато сосредоточатся на публикациях о процессе, который будет вершить надо мной Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности. И я уверен, что после моего выступления перед конгрессменами предложения о трудоустройстве просто валом повалят.

Я расслышала, как он наливает стакан.

Что ты там пьешь?

«Канэдиен Клаб».

Ты теперь начинаешь пить в три пополудни?

Нет, сегодня я начал в два.

Ты меня беспокоишь.

Тебе не о чем беспокоиться. Черт возьми, я всегда могу заработать на жизнь сочинением сонетов. А может, я монополизирую рынок древнескандинавского эпоса. Наверняка туда еще не добрались с «черными списками». Все, что мне потребуется, это оживить свой исландский и…

Я сейчас приеду, — сказала я.

Не надо, Эс. У меня все в ажуре.

Я буду через пять минут.

А меня не будет. У меня сегодня важная встреча…

С кем это?

С кинотеатром на 84-й улице. Там сегодня потрясающий двойной сеанс: «Внезапный страх» с Джоан Кроуфорд, Глорией Грэм и очаровательным Джеком Пэлэнсом, а следом «Стальная ловушка» с Джо Коттоном. Так что меня ждут несколько часов черно-белого блаженства.

По крайней мере, позволь нам с Джеком вытащить тебя сегодня на обед.

Обед? Постой-ка, я должен заглянуть в свой светский ежедневник… Нет, боюсь, я ангажирован на сегодняшний вечер.

Что ты собираешься делать?

Согласно моему календарю, я напьюсь. В одиночку.

Почему ты избегаешь меня?

Я хочу побыть один, дорогая, — сказал он, копируя какой-то немыслимый акцент.

Ну давай встретимся хотя бы за чашкой кофе.

Поговорим завтра, дорогая. И пожалуйста, не перезванивай, потому что я отключу телефон.

Он повесил трубку. Естественно, я тут же набрала его номер снова. Линия была занята. Я схватила пальто и выбежала из дома, помчавшись в сторону отеля «Ансония», который находился в трех кварталах от меня. Когда я подошла к убогой стойке администратора, клерк сообщил мне, что мой брат только что вышел из здания. Я на ходу вскочила в такси и помчалась на 84-ю улицу. Заплатив семьдесят пять центов за билет, я зашла в кинотеатр. Оглядела ряды партера, ложу, балкон. Моего брата нигде не было. Уже крутили «Внезапный страх», а я все искала его глазами. Когда до меня дошло, что Эрика здесь нет, я плюхнулась в кресло. На экране Джоан Кроуфорд вела диалог с Джеком Пэ-лэнсом.

«Помнишь, что сказал Ницше? Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени».

«А ты знаешь, что стало с Ницше?»

«Что?»

«Он умер».

Я ушла из кинотеатра. Вернулась домой. Позвонила в «Ансонию». В комнате Эрика никто не отвечал. Джек пришел домой с работы. Он весь вечер просидел со мной у телефона. Каждые полчаса я звонила в «Ансонию». От моего брата по-прежнему не было вестей. В девять Джек вышел на улицу и прошелся по местным барам, а я осталась у телефона. Он вернулся через час, так и не отыскав Эрика. В полночь Джек сказал, что все бесполезно, и лег спать. Я все сидела у телефона в гостиной. В конце концов я задремала.