В оковах льда
Шрифт:
— У нас имеется еще три места, откуда нет образцов. Два, которые замерзли в Фейри, как сказал Р’йан, и одно под Честерсом.
— Ты можешь попросить Риодана помочь нам добыть образцы? Насколько я слышал, этому чуваку практически все должны.
Все мои мысленные построения рассыпаются, когда Танцор произносит его имя, и внезапно я одновременно вижу две картинки: Риодан на четвертом ярусе, смеется, занимается сексом, живой настолько, насколько никто, кроме меня, быть не умеет, и Риодан, истекающий кровью на той аллее, его кишки свисают с края здания, он
— Да, я это сделала, — бормочу я, поднимаясь, потому что если меня стошнит шоколадным батончиком, то пусть хоть не в лежачем положении.
— Что сделала? — спрашивает Танцор.
Я всегда дралась с ним и все время повторяла, что ненавижу его.
— Он этого заслуживал. Он был самым высокомерным и раздражающим гадом из всех, кого я знала!
— Чего заслуживал? Кто?
Похоже, теперь мне придется и Риодана называть ТЛ. Потому что у меня от его имени желудок сводит. Мне не нравится, что его больше нет.
— Это значит, что мой контракт недействителен, или один из его чуваков будет вместо него? — С такими ни в чем нельзя быть уверенной. Я больше никогда не хочу заходить в Честерс, я не хочу заходить в «КСБ», хотя уже, наверное, могу. Теперь это только «КС» — пропали главные ингредиенты, от которых оба этих места становились такими классными, такими невероятными, а сами по себе места ни фига не будут такими.
— Какой контракт?
Теперь, когда эти двое пропали навсегда, у меня появилось плохое предчувствие по поводу Дублина, по поводу всего мира. Словно я, погубив их, сместила орбиту планеты в другое, не такое безопасное положение.
— Мега. — Танцор стоит прямо передо мной. — Поговори со мной.
— Мы ни о чем не можем попросить Риодана, — говорю я ему.
— Почему нет?
Я тру глаза и вздыхаю.
— Я его убила.
Я просыпаюсь с затекшей шеей и пластиковым пакетом, приклеенным к щеке потекшей во сне слюной. Я поднимаю голову на пару дюймов и выглядываю из-под волос, надеясь, что Танцор на меня не смотрит, вижу, что он уставился на карту с нашей загадкой, и проглатываю вздох смущенного облегчения.
Я вытаскиваю пакет из-под щеки, вытираю с него слюну своей рубашкой и растираю следы на лице. Пальцами чувствую, что на коже отпечаталась «змейка» и часть кольца из пакета. Я даже не помню, как уснула. Просто в один прекрасный момент уронила голову на то, что исследовала, и отключилась. На пару часов? Больше?
— Который час?
— Который день, ты имеешь в виду?
— Чувак, скажи, что я спала не так долго!
— Тебе нужно было поспать. Никогда не видел, чтобы кто-то сидел на стуле, уронив голову на каменную плиту, и не двигался целых пятнадцать часов. Я думал перенести тебя куда-нибудь, где поудобнее. Ты заставила меня передумать. — Он оборачивается и улыбается мне. Губа у него разбита. — Двигаться ты определенно не хотела. Ты вырубила меня, даже будучи во сне.
— Ой, чувак, прости! — Я ничего об этом не помню.
— Без проблем, Мега.
Мой
— Я тут кое-что приберег для тебя. — Роется в одной из своих сумок на полу, достает оттуда коробку и бросает мне.
Я сияю, как рождественская звезда.
— А-тлично! «Поп-тартс»! Где ты нашел «Поп-тартс»? Я их уже несколько месяцев не видела! — Даже до Падения Стен найти их было непросто. — И это мои любимые — с шоколадной глазурью!
Я разрываю упаковки и счастливо вгрызаюсь в печенье. Первые два я заглатываю мгновенно, а потом замедляюсь, чтобы насладиться каждой вкуснейшей, упакованной в фольгу и полной сахара печенькой из оставшихся шести. Когда рухнули стены, вся вкуснятина — из той, которая вредная, — первой исчезла с полок. Самыми первыми исчезли газировка и спиртное. Конфеты, торты, пироги и все такое смели следующими. Печенье «Поп-тартс» и все сладкие хлопья тоже пропали. И я в этом виновата не меньше прочих. Забавно, но в последнее время я готова отдать правую руку за горячий обед из свежего тушеного мяса, морковки, фасоли и хлеба с подливкой.
Но все равно печенюшки почти божественны, а от того, что их добыл для меня Танцор, они становятся еще вкуснее. Я ем, а он рассказывает мне все, что обдумал и отбросил за время моего сна, чтобы я могла указать на дыры в его теориях, если замечу. Он заканчивает, но мы ни на шаг не приблизились к разгадке.
— Итак, мы до сих пор знаем только то, что на каждом из мест была земля, какой-то пластик и какой-то металл.
— Вообще-то, земля, пластик и железо. Металл в каждом из пакетов в основном состоит из железа.
— А железо мы используем, чтобы удерживать Фей.
— Я знаю. Помнишь, насколько сильнее замерзли Невидимые у Дублинского замка?
Я киваю.
— Я думала, это потому, что их там было так много.
— Это место, в котором было больше всего железа. Тонны железа ушли на устройство тех клеток.
— А в других местах тоже было железо?
— Те люди, что стирали одежду, делали это возле старых железнодорожных рельс. Я проверил по картам: еще возле четырех мест идут железнодорожные пути. В двух пакетах я нашел железные пули. В пакете из фитнесс-центра были осколки железного чайника и железного же колокола. В другом месте было несколько старых машин, с рамами из железа. Таких больше не делают. В Дублинском замке были железные клетки. На одном из старых складов были железные балки. — Он продолжает, перечисляя место за местом.
— Почему железо? Почему не… сталь, например? Сталь ведь тоже железо?
— Сталь из него делают. А я вижу предрасположенность к необработанномужелезу, такому как рельсы, колокола, решетки. Старые вещи. Сейчас железо редко встречается. В основном у нас в ходу композитные металлы. Сталь прочнее, а железо ржавеет. Ты знаешь, что старые железнодорожные пути практически красные от ржавчины?
— Так думаешь, нужно вернуться на те места и посмотреть, не забрал ли он железо?