В объятиях врага

Стюарт Элизабет

Энн смотрела на него в полной растерянности. Его слова были лишены смысла.

– Я… Боюсь, что я не понимаю, Фрэнсис, – прошептала она. – Что ты хочешь сказать?

Он грубо рассмеялся, его слова прозвучали нарочито жестоко:

– Да хватит тебе, Энн, не будь такой простушкой. Мы с тобой славно провели время вместе, но тебе пора вернуться в свой мир, а мне позволь остаться в моем. Мы враги, ты же знаешь. Насколько мне помнится, как-то раз я тебе об этом уже напоминал. Уверен, ты не забыла.

– Но… я не понимаю! – повторила она. – Вчера ночью ты говорил…

Слова замерли у нее на

губах под его холодным презрительным взглядом. Ее сердце перестало биться, кровь застыла в жилах, язык отнялся. Ей нечего было сказать этому высокому незнакомцу, так похожему на ее любимого Фрэнсиса.

– Мало ли что может наговорить мужчина, гуляя под луной с хорошенькой девицей, когда она на все согласна! – равнодушно заметил Фрэнсис. – Мы приятно пофлиртовали, но хорошенького понемножку, всему когда-то приходит конец. Мне с тобой было хорошо, радость моя, лучше, чем со многими. Но на большее у меня просто нет времени.

– Пофлиртовали? Мы приятно пофлиртовали, и все? Для тебя это больше ничего не значит? – растерянно переспросила Энн.

Она проглотила ком в горле и крепко стиснула руки, чтобы скрыть дрожь. Голова у нее болела от мучительного усилия сдержать подступающие слезы, она боялась, что еще слово – и они потекут сами собой.

Фрэнсис пожал плечами и уставился на синий прямоугольник окна.

– Через несколько месяцев толпы женихов со всей Шотландии будут плясать под твою дудку. Ты мне еще спасибо скажешь, что я тебя отослал, – произнес он, не сумев скрыть прорвавшуюся в голосе горечь.

Энн безмолвно покачала головой. Слезы подступили угрожающе близко, боль в горле мешала говорить.

– Ради всего святого, Фрэнсис, скажи мне, что случилось? Зачем ты все это делаешь?

Фрэнсис решительно подошел к двери и распахнул ее. Черт возьми, если эта пытка продлится еще минуту, он не выдержит! Он был не в силах слышать ее прерывающийся от боли голос, видеть этот страдальческий растерянный взгляд… но он не мог сказать ей правду! Раз уж он вынужден отослать ее обратно к Гленкеннону, пусть у нее не сохранится никаких нежных чувств к нему.

– Кэт, должно быть, уже упаковала твои вещи, – сухо напомнил он, не отвечая на ее отчаянный вопрос, все еще звеневший в воздухе. – Желаю приятного путешествия. Может быть, когда-нибудь еще свидимся.

Энн молча смотрела на него. Ей столько всего хотелось ему сказать, но его суровое замкнутое лицо не оставляло никакой надежды. У нее больше не было причин здесь задерживаться. Сейчас ей предстоит выйти в эту дверь и пройти одной по коридору, который вдруг показался ей бесконечно длинным. А что, если ноги не выдержат? Вот, значит, как наступает конец…

У нее не осталось ничего, кроме последних крох гордости. Вскинув голову, Энн заставила себя переступить через порог. Один шаг, потом другой… Главное – не оборачиваться. Еще шаг, еще один… Господи помилуй…

Каким-то чудом ей удалось добраться до лестницы и подняться по ступеням. Она вошла в свою комнату как слепая, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, обеими руками зажимая рот, чтобы удержать рвущийся из груди крик.

Занятая лихорадочными сборами Кэт обернулась, озабоченно хмурясь, и Энн вдруг почувствовала, что к ней вернулось самообладание. Властно вскинув

руку, она остановила старуху:

– Не нужно ничего укладывать. Я ничего отсюда не возьму. Уеду в том, в чем приехала.

Усилием воли девушка заставила себя ни о чем не думать и вышла из комнаты. Суметь бы только удержаться в этой бездумной пустоте… может быть, у нее получится…

Спускаясь по центральной лестнице, Энн обнаружила, что ее дожидается Дональд. Он шагнул вперед и коснулся ее плеча. Его серые глаза светились сочувствием.

– По временам жизнь – чертовски тяжелая штука, милая, – заметил он. – Сейчас ты, наверное, не поймешь, но поверь: что ни делается, все к лучшему.

Энн отшатнулась от него. Дональд наверняка с самого начала знал, что Фрэнсис ее обманывает. Как же они, должно быть, потешались у нее за спиной!

– Мне кажется, вам следует поторопиться и привести мне лошадь, Дональд, – сказала она и с удовлетворением отметила, что голос ее прозвучал спокойно.

Он понимающе кивнул, распахнул входную дверь и последовал за Энн во двор, где уже стояли оседланные лошади. По двору бродили в ожидании несколько членов клана; один держал под уздцы Касси, а другой – незнакомого ей темно-гнедого жеребца. Найджел Дуглас помог ей взобраться в седло, а сам сел на гнедого.

Энн машинально разобрала поводья. Он не придет! Эта мысль пронзила ей сердце ледяной иглой отчаяния. Безумная надежда на то, что Фрэнсис в последний момент помешает ее отъезду, что все происходящее задумано просто как трюк, чтобы насолить ее отцу, – эта надежда завяла и умерла мучительной смертью у нее в груди.

На стенах замка толпились вооруженные Маклины: чуть ли не шестьдесят пар глаз с любопытством следили за ней. Это придало ей сил. Она расправила плечи и вскинула голову.

– Передайте привет моему дяде, – попросила Энн, наклоняясь к Дональду, – и поблагодарите леди Дженет за то, что она была так добра ко мне.

Она сосредоточенно наморщила лоб, борясь с искушением бросить последний взгляд на окно комнаты хозяина замка.

– Ладно, милая, я всем передам привет, – кивнул Дональд, держась рукой за ее стремя, словно не желая ее отпускать. – Не изводи себя… авось все обойдется.

Энн ничего не ответила, повернула Касси к воротам и пустила ее вперед.

– Сохрани тебя бог, милая, – пробормотал Дональд себе под нос.

Энн старалась не замечать десятков дюжих солдат, мимо которых они проезжали. К ней подъехал Чарльз и засыпал ее взволнованными расспросами, но она отвечала наугад, сама не понимая, что говорит. Больше всего на свете ей хотелось сейчас остаться одной, перестать сдерживаться: самообладание давалось ей слишком дорогой ценой. Как она могла вести себя так глупо, как могла так страшно ошибиться?! Возможно, Фрэнсис уже нашел себе другую женщину, с которой можно было весело провести время. А ведь он чуть было не лишил ее невинности, но, слава богу, вовремя остановился: скорее всего, из страха перед Гленкенноном. Еще неизвестно, какие могли быть последствия, если бы он ее обрюхатил, а потом отослал обратно к графу. Но существует и другое объяснение… тут ее лицо вспыхнуло от стыда. Возможно, вчера ночью она оказалась слишком податливой, и он потерял к ней интерес…