В объятиях врага
Шрифт:
– Спасибо, Маклин. – Переложив поводья в левую руку, Чарльз нерешительно протянул правую Фрэнсису. – Ты верно заметил: пора прекратить кровопролитие. Вот моя рука, если не побрезгуешь ее пожать.
Фрэнсис шагнул вперед и крепко пожал руку Чарльза.
– Бог в помощь, парень. Возвращайся к нам поскорее.
Энн сидела в одиночестве на пригретом солнцем берегу. В Шотландию пришла осень. Холодные дожди шли все чаще, каждое утро на землю спускались
В счастливом полузабытьи Энн наблюдала за невысокими волнами, которые с легким шорохом разбивались об узкую полоску берега. Она сняла туфли и чулки. Приятно было зарыться босыми ступнями в теплый песок, подставить лицо потоку солнечных лучей. «Жизнь так прекрасна!» – мечтательно подумала Энн и улыбнулась – вскоре после отъезда Чарльза она поняла, что беременна.
Подтянув колени к груди, Энн оперлась на них подбородком и уставилась на сверкающую бескрайнюю синюю гладь воды. Только бы пришли хорошие новости из Англии…
Со смерти Гленкеннона прошел месяц – более чем достаточно, чтобы король мог что-то предпринять, – а у них до сих пор нет никаких сведений о том, как смотрят на случившееся при дворе. Фрэнсис уверял ее, что долгое молчание – это добрый знак, но Энн видела, что он тоже встревожен. Она часто просыпалась по ночам и обнаруживала, что его место рядом с ней пустует, а ее муж стоит у окна и молча всматривается в темноту.
Хруст гравия под сапогами вернул ее к действительности. Энн обернулась и увидела Фрэнсиса. Его кожаная куртка была распахнута, ветер трепал черные, как вороново крыло, волосы.
Несколько мгновений он смотрел на нее, не говоря ни слова.
– Я получил известия из Англии, милая, – сказал он наконец. – Гонец с письмами только что прибыл.
Его невозмутимое лицо ничего не могло ей подсказать. Энн поспешно поднялась на ноги, не сводя с него глаз.
– Хорошие новости, – торопливо добавил Фрэнсис, увидев, как она встревожена. – Настолько хорошие, что мне самому не верится!
Со сдавленным криком Энн бросилась ему на шею. Он подхватил ее и закружил по воздуху, потом поставил на землю, но так и не отпустил.
– Я получил письмо от Найджела Дугласа, оно написано с ведома и одобрения короля. Мне даровано прощение – и это еще не все. Главе клана Маклинов присваивается баронский титул.
– Баронский титул?! – ахнула Энн. – А мы-то думали, что нам придется спасаться бегством! О, Фрэнсис…
Он рассмеялся и крепко прижал ее к себе.
– Должно быть, этот Дуглас превзошел в красноречии самого Иоанна Златоуста. Как ловко он все повернул в мою пользу! Эдмунд оказался
– Но… ведь Гленкеннон умер, – робко возразила Энн.
Фрэнсис нахмурился и посмотрел на море.
– Остался Чарльз. Он носит фамилию Рэндалл. Графский титул мальчику не достанется, но он сохранит свою собственность здесь, в Шотландии. – Увидев слезы в глазах жены, Фрэнсис погладил ее по голове. – Насколько я понял, твой брат всегда предпочитал жить в Шотландии, а не в Англии. Кроме того, теперь он сможет чаще нас навещать.
Энн спрятала лицо у него на груди. Известие о судьбе брата больно ранило ее. «В жизни никогда не бывает ничего идеального, – печально подумала она. – Всякая радость непременно сопровождается болью, как будто природа старается во что бы то ни стало соблюсти равновесие во всем…»
Фрэнсис провел губами по ее волосам.
– Полагаю, что мы оба многим обязаны Найджелу Дугласу, – со вздохом признал он. – Мне даже подумать страшно, как могли бы обернуться дела, если бы не его вмешательство. Он сообщает, что вернется в Шотландию в качестве временного управляющего, пока Яков не назначит нового наместника. Представляешь, Дуглас даже собирается пересмотреть старое дело Маккиннонов! По его словам, «вся эта стряпня за милю отдает алчностью Гленкеннона».
Приподняв ей голову за подбородок, Фрэнсис заглянул в растерянное лицо Энн.
– А может, Дуглас влюблен в тебя, милая? – спросил он полушутя-полусерьезно. – Клянусь телом Христовым, я не вижу иной причины, которая могла бы его заставить заниматься делами наших двух семейств.
– Разумеется, нет, – ответила Энн с легкой улыбкой, – просто он стал моим другом и, насколько мог, скрасил мне то тяжелое лето, проведенное в Рэнли.
– Стало быть, он тебе дорог? – Фрэнсис грозно нахмурился. – Может, у меня есть основания ревновать?
Не отвечая, Энн провела ладонями снизу вверх по его широкой груди, сцепила пальцы у него на затылке и, пригнув к себе его голову, что-то прошептала ему на ухо. Услышав ее слова, Фрэнсис расхохотался. Его белые зубы ярко блеснули на загорелом лице, звучный смех раскатился по тесной маленькой бухте.
– Вот и я так думаю, Энн Маклин! И так будет всегда.
С невыразимой нежностью он прижался губами к ее губам. Чувство, которое связывало их, было таким же вечным, как гранитные утесы вокруг и неумолчные горные ветры, что-то шепчущие над вересковыми лугами Кеймри.