В объятиях его одержимости
Шрифт:
Жру каждое её движение, запоминаю. Такая хрупкая. И такая манящая. Есть у нее парень или муж? Кольца нет. Похуй, она уже моя. Кто бы там ни был, заберу. Надо браткам на воле шепнуть, чтобы справки навели на нее. Хочу всё знать. Под моим присмотром теперь будет. И здесь и там. Везде. Вся моя теперь.
— Ну что, гнида, легко отделался? — Ханжин смотрит на меня с блеском в глазах. Лыбу давит, а взгляд полный ненависти. Интересно.
Арина видимо не привыкла к такому базару, потому что девочка перевела недоуменный и растерянный
— Я оставлю его в госпитале до утра. У него сильный ушиб головы, надо понаблюдать за состоянием, — Арина говорит это с такой интонацией будто… защищает?
Ханжин улыбается ещё шире. Только уже не мне, а девочке. Неприятное чувство зарождается в груди. Ревность. Какого хера он на нее смотрит и улыбается? Давно в бубен не получал?
— Вот, значит, как, — хмыкает. — Как скажешь, доктор, пусть больной живёт. До утра.
Ханжин смотрит на меня с вызовом. Но я молча сижу, никакой реакции. Могу в ебало дать, но при Арине не хочу это делать, испугается. А мне не надо, чтобы она боялась меня.
— Ханжин, ты какого хрена исполняешь? — в дверях появляется Дрёмов. Ханжин моментально вытягивается, руки по бокам.
— Иван Николаевич, да мы тут Абаева в госпиталь определили. Помяли его чутка, — рапортует.
Дрёмов заходит в кабинет, мажет по мне взглядом и утыкается в Арину. Смотрит на нее дольше, чем надо.
— Всё нормально? — спрашивает девочку.
Не понял.
Арина молча кивает и отходит к раковине. Дрёмов провожает ее взглядом, не отпускает. Старый, ты какого хуя делаешь?
— Абай, веди себя нормально. Двоих приставлю к тебе. Будешь чудить — отправлю в карцер.
Скалюсь. Дрёмову только дай волю, засадил бы меня в карцер до последнего дня отсидки. Но знает, что как только я там окажусь, то братки мои начнут бучу поднимать. Не рискует. Силы не равны.
— Иван Николаевич, можете переводить больного в госпиталь, я зашила ему раны, — девочка моя прячется за спиной начальника. Боится меня? Но Дрёмов ведь не спасет. От меня. Да и вообще.
Он поворачивается к ней лицом и молчит. Правая рука чуть приподнимается, но сразу опускает. Кулаки сжимает. Она ему нравится? Хочет прикоснуться? Убью.
Глава 7
Дремов
Арина смотрит на меня своими небесными глазами. Какая же красивая. Светлая прядь выбилась из прически, рука сама тянется убрать. Но я держусь. Нельзя. Ещё рано. Испугается.
Стою спиной к Абаю, самому дикому и опасному заключённому в этой колонии. Убьет и глазом не моргнет. Но я не хочу, чтобы он смотрел на нее. А я видел, что разглядывает. Ну ещё бы. Стою спиной, действую не по инструкции, хотя каждое утро на совещании вдалбливаю это в голову своим сотрудникам.
— Ханжин, проводи Абаева в госпиталь. Халилова и Сизова приставь, — отдаю приказ не поворачиваюсь.
— Есть, — отзывается Ханжин, — Вставай,
Арина смотрит себе под ноги, на слова Ханжина хмурится. Нежная девочка, совсем не привыкшая к таким обращениям. Но здесь по-другому нельзя.
Когда Ханжин уводит Абая, в кабинете становится будто больше воздуха. Вдыхаю ее аромат глубже. Какая же…
— Арина, я вчера потянул плечо. Болит. Намажешь мазь? Сам не достаю, — улыбаюсь. Обманывать нехорошо, но по-другому она не пойдет на контакт.
— Конечно, — девочка поднимает свои чарующие глаза, — Посмотрю, что есть в аптечке, — хочет обойти меня, но я ловлю ее руку. Провожу большим пальцем по запястью. Какая тонкая кожа.
Арина останавливается, напрягается. Переводит испуганный взгляд на меня. Боится меня? А с Абаем держалась стойко. Я такой страшный? Страшнее, чем он? Отпускаю.
— Не надо, я купил мазь, вот, — достаю из кармана тюбик.
— Хорошо, — Арина краснеет и делает шаг в сторону, — снимите рубашку.
Начинаю раздеваться. Сначала снимаю китель, бросаю на кушетку сзади. Расстегиваю пуговицы рубашки, прежде чем снять ее, поворачиваюсь спиной. Пусть посмотрит. Я слежу за собой, постоянно хожу в зал, поддерживаю форму. И знаю, что мое тело хорошо выглядит. Привлекательно.
— Левое плечо, — сажусь на кушетку.
Арина надевает перчатку на правую руку, выдавливает мазь. Перетирает в руках, согревает. Подходит, но не смотрит в глаза.
Надела перчатки, чтобы не касаться меня? А Шмыгу зашивала голыми руками. Трогала этого отброса своей кожей и не боялась. А сейчас надела перчатку. Я настолько противен?
— Где болит?
Показываю рукой место несуществующей боли. Девочка наклоняется, начинает аккуратно втирать лекарство. Приятно. Потому что это делает она. В каждом движении сплошная нежность и осторожность.
Пока Арина мажет плечо, я беру ее левую руку. Она пытается выдернуть. Я усиливаю хватку, подношу запястье к губам. Пахнет так сладко. Оставляю лёгкий поцелуй. Арина хочет сделать шаг назад и я позволяю.
— Спасибо, теперь точно пройдет, — улыбаюсь.
— Иван Николаевич, не нарушайте границы, — смотрит серьезно.
Какие ещё границы? Встаю, делаю шаг. Между нами меньше сантиметра. Хочу обнять ее, прижать к себе. Но кажется, девочка этого не хочет.
— О каких границах речь, Арина? Я тебя напугал?
— Не напугали. Но это не значит, что нужно прикасаться. Я на работе. И вы тоже. И за пределами этого здания мы тоже только коллеги, — смотрит прямо в глаза.
Только коллеги? Вот как.
— Обращайся ко мне по имени. И на «ты», — прошу. В кабинете прохладно, я стою раздетый и с мазью на плече. Но не чувствую свежесть, только жар. Арина вынуждает гореть.
— Нет. Вы мой начальник, старше по должности, званию. И по возрасту. Это… неправильно, — последнее говорит тише.
Мне хочется заорать.