В объятиях его одержимости
Шрифт:
Быстро пишу ответ: Нам не о чем разговаривать. Уходи.
Чувствую как сердце пульсирует в ушах. Возможно, Дрёмов бы и мог помочь. Но чем? Какая мне помощь нужна на самом деле?
И я не уверена, что Тимур не сделает с ним что-нибудь. Учитывая, что Ваня пришел ко мне домой, когда я практически отшила Тимура.
Возвращаюсь в ванную, включаю теплую воду и сажусь. Несмотря на жару, мне холодно. Надо выпить успокоительное, сама я не справляюсь с эмоциями. Не уверена, что кто-то мог бы остаться в здравом уме после увиденного.
Телефон
Дрёмов: Хорошо, не буду давить. Но знай, что я рядом. Тебе стоит только попросить и я сразу заберу тебя.
Из меня вырывается нервный смех. Ещё один «заберёт». Я не вещь. Не понимаю, почему и один и второй думают обо мне, как о своей собственности. Видимо, это тот случай, когда твою доброту воспринимают за слабость. Но я не слабая. Даже перед Тимуром.
Просыпаюсь от звонка телефона. Номер не определился.
— Алло.
— Арина Александровна?
— Да.
— Здравствуйте, я следователь по уголовному делу в отношении Ханжина, капитан юстиции Дроздов Алексей Геннадьевич.
— Здравствуйте, Алексей Геннадьевич.
— Мне нужно ещё раз опросить вас по факту инцидента, произошедшего в 157 колонии. Сможете подъехать сегодня к одиннадцати?
Смотрю на часы, время 08:20.
— Да, конечно. Куда?
— В Следственный Комитет, Победы, 19. Паспорт с собой не забудьте.
— Хорошо, подъеду к одиннадцати.
Лежу, смотрю в потолок. В душе пустота. Но в то же время… Я скучаю по Тимуру. По его горячей коже, сильным рукам и нежным поцелуям. Уткнуться бы сейчас ему в грудь и не вспоминать, что вчера случилось. Будто бы это было не с нами. И это был не Тимур, а какой-то другой мужчина. Но сказок не бывает.
За завтраком звоню бабушке. Она мне рассказывает про очередной турецкий сериал, который начали показывать на «Домашнем». Про клубнику, которая всё растет и растет. А ещё про огурцы, которые она уже замучилась закатывать. Слушаю и так спокойно становится, всё отходит на второй план. Хочу к бабушке в эту дачную суету. Обещаю, что скоро приедем с Алёной и Кириллом. Про Тимура не уточняла, она о нем пока не знает и хорошо. Мне бы самой разобраться для начала.
В назначенное время я подхожу к Следственному Комитету. Сегодня прохладно и пасмурно. Погода будто чувствует мое настроение.
СК выглядит гораздо приятнее, чем колония. Много деревьев на территории, цветы, лавочки. Внутри чисто и очень ярко. Вместо разодранного линолеума — белоснежная плитка. Вместо облупленных стен — пластмассовые панели.
На первом этаже меня встречает следователь, который звонил. Высокий худощавый мужчина, на вид лет сорок. Светло-русые волосы с проседью на висках. Взгляд серьезный и проницательный. Наверное, все следователи такие.
— Пройдёмте, Арина Александровна.
Идти
— Присаживайтесь, — показывает рукой на свободный стул.
Алексей Геннадьевич садится за стол, достает телефон из кармана, быстро печатает и убирает.
— Арина Александровна, мне нужно, чтобы вы восстановили хронологию событий в тот день. Во сколько вы пришли на работу, какие пациенты были в госпитале. Любая мелочь — всё важно.
Не хочу вспоминать тот день, но деваться некуда. Рассказываю всё по порядку, упускаю момент, когда Дрёмов распускал руки.
— А как вы поняли, что Ханжин под наркотиками? — что-то записывает.
— Было характерное поведение. Метался от спокойного до агрессивного состояния. Почти не моргал и зрачки были сильно расширены.
— От какого вещества это может быть?
— Всех не перечислить. Это практически стандартная реакция на препарат, когда расширяются зрачки и меняется привычное поведение. Помимо этого надо учитывать индивидуальную переносимость. Кто-то от спайса ловит галлюцинации, а кто-то просто крепко спит.
Следователь внимательно смотрит, будто пытается решить уравнение в уме.
— Вы знали, что надзиратели употребляли запрещённые вещества? — подаётся вперёд.
— Нет. Они всегда… были в адеквате, — почему он спрашивает во множественном числе?
— То есть Ханжин был один из наркоманов? — давит.
— Я не знаю, был ли Ханжин наркоманом со стажем или это был единственный раз, когда он употреблял. До того дня я никогда не видела его таким.
— А среди заключённых были те, кто сидели на наркоте?
— Вряд ли. Это же надо как-то пронести в колонию, а такое ведь невозможно, — почему-то говорю неуверенно.
Алексей Геннадьевич слегка улыбается.
— Вот именно, Арина Александровна, невозможно. Но как-то получилось, что наркоманом был не только Ханжин, а ещё примерно двадцать процентов осуждённых. И большой вопрос, как они получали дурь в закрытом учреждении, — трет подбородок.
Мне бы удивиться этому, но почему-то не удивляет. Моя жизнь сейчас перевернулась с ног на голову и какие-то очевидные вещи по типу, что в колонию нельзя пронести наркотики — ну вот вообще никак не вызывают диссонанс.
— К сожалению, не могу ничем помочь, потому что я не знаю как у них всё там устроено и работает. Я заменяла их постоянного врача недолго совсем. Да и пациенты, которые поступали в госпиталь, они точно были «чистыми».
— Я знаю, что вы там недолго работали. Но учитывая, что вы врач скорой помощи, я думаю, вы замечали какие-то звоночки, — смотрит с прищуром.