В мышеловке

Фрэнсис Дик

— Ну и что?

— Мужчина в визитке — Хадсон Тейлор, тот самый, с которым я только что выпивал. Он возглавляет фирму по производству вина и встречался с кузеном Дональдом, когда тот приезжал сюда. А другой мужчина — Айвор Уэксфорд, он директор и владелец галереи «Ярра Артс».

— Ну и что же? — спросила Сара.

— Так я почти дословно могу передать их разговор, — ответил я. «Простите, сэр, не вам ли я продал недавно картину Маннинга?» — «Не мне, мистер Уэксфорд, а моему другу Дональду Стюарту». — «А

кто был тот молодой человек, с которым вы только что разговаривали?» — «Он кузен Дональда Стюарта». — «А что вы о нем знаете?» — «Он интересовался вами, мистер Уэксфорд. Нарисовал в своем блокноте ваш портрет и спрашивал меня, как вас зовут». Я замолчал.

— Ну, а дальше? — нетерпеливо спросил Джик.

Я видел, как Хадсон и Уэксфорд закончили разговор, непринужденно кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

— Теперь Айвор Уэксфорд кусает локти, что выпустил меня вчера из галереи.

Сара обеспокоенно взглянула на меня.

— Ты серьезно думаешь, что это очень опасно?

— Да. — Я попытался улыбнуться. — В любом случае он будет теперь настороже.

— А в худшем случае он начнет тебя искать, — резюмировал Джик.

— Э-э-э.. — протянул я задумчиво. — А что вы оба думаете о том, чтобы прямо сейчас отправиться в путешествие?

— Куда?

— В Алис-Спрингс, — ответил я.

Глава 9

По дороге в аэропорт Джик все время ворчал. Во-первых, он не сможет увидеть крикет. Во-вторых, я не дал ему зайти в отель за картинами. В-третьих, в Алис ему будет слишком жарко в костюме для скачек. В-четвертых, он не собирается пропускать Мельбурнский кубок из-за какого-то прохвоста в галстуке-бабочке.

Но он не позволил себе и намека на то, что ему приходится оплачивать наш проезд собственными аккредитивами, так как свои туристские чеки я оставил в отеле.

Мысль «не возвращаться» подала Сара.

— Если мы собираемся исчезнуть, то вперед. Во время пожара гибнут те, кто бросается в огонь спасать свой кошелек.

— А вам не обязательно ехать, — сказал я.

— Но мы уже через столько прошли. Как же я буду жить дальше, если сейчас не позволю Джику помочь тебе? А вдруг с тобой что-нибудь случится?

— Ты никогда бы мне не простила!

— Ты прав, — печально улыбнулась она.

Мне показалось, что никто не заметил, как мы ушли с ипподрома, и ни одна машина не преследовала нас, пока мы ехали в аэропорт. Ни Грин, ни горе-художник не путались у нас под ногами и не старались нам помешать. Мы без всяких приключений вылетели первым же рейсом в Аделаиду, а оттуда на совершенно пустом самолете в Алис-Спрингс.

От Аделаиды на север земля под нами постепенно меняла цвет от зеленого к серому, а потом до окраски ярко-красного кирпича.

— ВАН, — проговорил Джик, показывая

вниз. — ВАН — сокращение от Великого Австралийского Ничто.

Земля действительно выглядела пустынной и дикой — только кое-где виднелись ниточки дороги и редко-редко одинокие фермы. Я любовался пейзажем, пока не стемнело и пурпурные тени не поглотили все вокруг, как прилив. Самолет летел на север.

В Алис вечерний воздух пахнул на нас таким жаром, будто кто-то забыл выключить духовку. То везенье, которое одарило нас нужным рейсом, как только мы прибыли в Мельбурне в аэропорт, не изменило нам и здесь: в новом мотеле, куда нас подвез неразговорчивый таксист, оказались свободные номера.

— Сезон закончился, — буркнул таксист, когда мы поблагодарили его. — Скоро тут будет слишком жарко для туристов и отдыхающих.

В наших номерах работали кондиционеры. Джик и Сара остановились на первом этаже, из их номера дверь вела прямо в тенистую аллейку, а оттуда — в садик с бассейном. Мой номер был на третьем этаже соседнего крыла. В него можно было также попасть по лестнице, скрытой в тени дерева, и длинной открытой галерее. Земля вокруг мирно зеленела, освещенная светом редких прожекторов, укрепленных на пальмах и эвкалиптах.

Ресторан в мотеле закрывался в восемь вечера, и мы направились в другой, находящийся на главной улице. Ее проезжая часть, в отличие от всех боковых улочек, была асфальтирована. Тротуары были не везде — частенько нам приходилось идти просто по мелкому гравию. При свете фар проезжающих автомобилей сквозь дымку поднятой пыли мы видели, что щебень имеет ярко-красный оттенок.

— Адская пыль, — сказала Сара. — Впервые вижу собственными глазами. Моя тетушка клялась, что такая пыль набилась в закрытый чемодан, когда она ездила на Эерз-Рок.

— А что такое Эерз-Рок? — спросил я.

— Сразу видно англичанина, в Австралии это знает даже ребенок. Это обломок песчаника длиной в две мили и высотой около трети мили, занесенный сюда каким-то глетчером в ледниковый период.

— Он стоит в пустыне, за много миль отсюда, — разъяснил Джик. — Обиталище древних колдунов, которое теперь поганят лучшие представители нашего общества.

— Ты сам там был? — спросил я сухо.

— Нет, — усмехнулся он.

— Не все ли равно? — протянула Сара.

— Он имеет в виду, — пояснил Джик, — наш зазнавшийся друг имеет в виду, что не следует судить о том, чего не видел собственными глазами.

— Но чтобы поверить в остроту зубов акулы, совершенно необязательно быть ею проглоченным, — заметила она. — Можно верить и в то, что видели другие.

— Все зависит, откуда они смотрели.

— Факты — уже не суждения, а суждения — еще не факты, — продекламировал Джик. — Так много лет назад гласил Закон Тодда.

Сара насмешливо глянула на меня: