В мышеловке
Шрифт:
В последней комнате, намного большей по размеру, чем другие, я наткнулся на Маннинга. Три картины сразу, и все с лошадьми. Одна — скачки, другая — охота и последняя — с цыганами.
В каталоге их не было. Они тихо и мирно висели рядом. Мне они бросились в глаза, как чистокровные скакуны среди полукровок.
У меня по спине поползли мурашки. Не столько из-за мастерства, сколько из-за сюжета одной из картин. Лошади выходят на старт, длинный ряд жокеев ярко выделяется на фоне темного неба. Одежда ближайшего жокея пурпурная,
В голове у меня зазвучал голос Мейзи: «… может, вы подумаете, что я глупая, но одна из причин, почему я ее купила… Мы с Арчи решили выбрать пурпурный и зеленый цвета, если ни у кого еще таких нет».
Мейзи именно так описала картину, спрятанную за радиатором и, наверное, сгоревшую.
Картина, на которую я смотрел, была похожа на оригинал. Заметно воздействие времени, прошедшее после смерти Маннинга, достаточное профессиональное совершенство произведения — нечто такое, что отличает великое от хорошего. Я даже чуть-чуть попробовал пальцем фактуру полотна и мазка. Все как должно быть. Все как надо.
— Чем могу служить? — спросил кто-то по-английски у меня за спиной.
Он заглядывал в комнату с порога. На лице выражение сдержанной предупредительности, как у человека, товар которого оценил кто-то, не имеющий средств на приобретение.
Я сразу его узнал. Темные редкие волосы, зачесанные назад, серые глаза, вислые усы, загорелая кожа — все, как и тридцать дней назад в Англии, когда он рыскал по пожарищу. Мистер Грин. Через «и» долгое.
А через мгновение и он узнал меня. Он напряженно переводил взгляд с меня на картину и вдруг вспомнил, где видел меня, и это его ошеломило. Он резко отступил назад и дотронулся рукой до стены позади себя.
Я уже направился к двери, но не успел. В дверном проеме мгновенно опустилась стальная решетка и, лязгнув, замкнулась на полу. Мистер Грин остался по ту сторону, и в каждой черте его лица запечатлелось неверие в происходящее. Я пересмотрел свои простодушные теории об опасности, полезной для души, и ощутил страх, какого не знал никогда в жизни.
— В чем дело? — спросил глубокий голос.
Грин не мог произнести ни звука. Рядом с ним оказался мужчина из конторы и уставился на меня через решетку.
— Воришка? — спросил он досадливо.
Грин покачал головой. Подошел третий мужчина, его молодое лицо светилось любопытством, а прыщ на подбородке был виден даже с середины комнаты.
— Ого! — произнес он с чисто австралийским изумлением. — Это тип из Художественного центра. Это он меня преследовал. Клянусь, он не мог выследить! Клянусь!
— Заткни пасть! — коротко бросил мужчина из конторы, внимательно глядя на меня.
А я смотрел на него.
Я стоял посреди ярко освещенной комнаты приблизительно пятнадцать на пятнадцать футов, без окон. Выход — только через зарешеченные двери, спрятаться — негде, оружия — никакого. Я давно уже мчусь по
— Послушайте, что происходит? — Я подошел к стальной решетке и постучал по прутьям. — Откройте, я хочу выйти!
— Что вы здесь делаете? — спросил мужчина из конторы. Он был крупнее Грина и явно старше его по должности в галерее. Неприязненные глаза за стеклами очков в массивной оправе. Галстук-бабочка под двойным подбородком. Маленький рот и толстая нижняя губа. Поредевшие волосы.
— Смотрю… — Я старался, чтобы голос мой звучал ошеломленно. — Смотрю на картины.
«Вполне невинно, — подумал я, — и достаточно невнятно».
— Он гнался за мной в Художественном центре, — повторил парень с прыщом.
— Вы плеснули что-то в глаза тому мужчине, — возмутился я. — Он же мог ослепнуть!
— Он ваш друг? — подозрительно спросил мужчина.
— Нет. Я просто смотрел там картины. Так же как и здесь. Что в этом плохого? Я часто посещаю галереи.
Наконец Грин обрел дар речи:
— Я видел его в Англии. — Он перевел взгляд на Маннинга, а потом взял мужчину под руку и отвел в коридор, чтобы я не мог их видеть.
— Открой дверь! — обратился я к парню, который молча таращился на меня.
— Я не знаю как, — ответил он, — да и боюсь, что меня не поймут.
Те двое вернулись, и теперь все трое смотрели на меня, явно не зная, как со мной поступить. Я начал сочувствовать живым существам, которых сажают в клетки.
— Кто вы? — спросил мужчина.
— То есть как кто? Я приехал сюда на скачки и матч крикетистов.
— Ваше имя?
— Чарльз Нил. Чарльз Нил Тодд.
— А в Англии что вы делали?
— Я там живу! Послушайте, — я сделал вид, будто, несмотря на раздражение, стараюсь быть рассудительным, — того человека, — я кивнул на Грина, — я видел в Суссексе возле дома женщины, с которой немного знаком. Она подвозила меня со скачек. Случилось так, что я не попал на свой поезд до Уортинга и голосовал на дороге. Ну, она остановилась и подобрала меня, а потом захотела взглянуть на свой дом, который недавно сгорел, и когда мы приехали, этот человек был там. Он сказал, что его фамилия Грин и он страховой агент… Это все, что я о нем знаю. Так вот, что здесь происходит?
— Значит, просто совпадение, что вы снова встретились, и притом так быстро?
— Конечно, — поспешил согласиться я. — Однако совпадение вовсе не причина, чтобы запирать меня в клетку!
Они колебались, а я молил Бога, чтобы они не заметили, как пот течет у меня по лицу.
Я в раздражении пожал плечами.
— Ну что ж, если вы считаете, что тут что-то не так, позвоните в полицию.
Мужчина из конторы положил руку на какое-то устройство с той стороны стены, щелкнул им, и стальные прутья поднялись вверх и исчезли — гораздо медленнее, чем опускались.