В ловушке

Холлинс Вера

— Ты вообще можешь вести? Потому что ты не очень хорошо выглядишь.

— Да, я в состоянии вести. Я не стеклянный, Меттс, — резко ответил он.

Я скрестила руки на груди.

— Если ты собираешься разговаривать со мной таким образом, можешь высадить меня прямо здесь и уезжать. Это был просто вопрос.

Он посмотрел на меня, приоткрыв рот. Я ожидала, что он оскорбит меня или остановит машину, чтобы я могла выйти, но он не сделал ни того, ни другого, что меня поразило.

Свет от генераторов сменился темнотой, когда он ехал по лесной

тропе, окруженной бесконечными деревьями. Это только сделало атмосферу между нами более интимной, и это сбивало с толку. Мне было трудно дышать ровно, слишком осознавая, насколько он близко. Его запах был повсюду, играя со мной, возбуждая меня.

Я хотела спросить его, что случилось там с Бобби Кью и что он сделал, чтобы так сильно потрясти Блейка, но я знала, что ступлю на запретную территорию, и он откажется отвечать.

— Отвези меня к дому Мел. Я не могла рассказать родителям о гонках, поэтому сказала, что переночую у нее. — Я не знала, почему мне нужно было объясняться. — Это был единственный способ, которым они могли меня отпустить.

Он поднял бровь.

— И они купились на это?

— Почему бы и нет?

— Точно. Я забыл — ты хорошая девочка, которая просто любит иногда играть в плохую. — Он улыбнулся мне, но я не знала, насмешливо это или нет.

Я скрестила руки на груди, глядя вперед.

— Почему ты предложил отвезти меня домой?

— Потому что хотел.

У меня перехватило дыхание. Я была озадачена этой внезапной переменой между нами. Границы становились размытыми, и эта серая зона, в которую мы погрузились, была чем-то, к чему я не была готова.

Я посмотрела на него.

— Ты хотел отвезти домой человека, которого презирал до недавнего времени?

Он снова посмотрел на меня секунду, две… Дыши, Джесс. Дыши.

— Ты бы предпочла, чтобы я снова тебя презирал?

Мои брови сошлись вместе.

— Конечно, нет. Я просто в замешательстве от этой перемены между нами.

— Ты не единственная, кто не может понять, что здесь происходит. Я понятия не имею, что мы делаем.

Моя грудь болезненно сжалась.

— Мы ничего не делаем. Нас нет, Блейк.

— Конечно. Лги себе, если это заставит тебя почувствовать себя лучше.

— Это не ложь.

Он встретился со мной взглядом.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал?

Я яростно покраснела и отвернулась, убедившись, что мои волосы скрывают большую часть моего лица от него.

— Я не хочу, чтобы ты снова меня целовал.

Он свернул, выйдя на дорогу.

— Солги себе еще немного, и, может быть, ты начнешь в это верить.

Я прикусила внутреннюю часть щеки.

— Какое это вообще имеет для тебя значение? Ты сказал, что никогда не будешь со мной.

— И я это имел в виду, — ответил он, не теряя ни секунды. — Неважно, как у нас все сложится, финал всегда один — мы не будем вместе.

Боль пронзила мою грудь, хотя не должна была. Почему? вертелось на кончике языка, но я не спрашивала.

—

Приятно знать это, потому что я бы не хотела, чтобы было по-другому, — сказала я, глядя на линии на дороге, которые быстро проносились мимо. Я надеялась, что мои слова не покажутся ему такими же фальшивыми, как мне, что было смешно.

Он твой мучитель, Джесс. Не забывай об этом. Просто мучитель.

Заиграла еще одна песня Infected Mushroom, ремикс «Demons of Pain», и ее тяжелые басы вбили гвозди мне в голову. Я украдкой взглянула на Блейка, который выглядел задумчивым. Я поиграла большими пальцами, и басы песни стали еще сильнее.

— Очевидно, почему эта песня называется «Демоны боли», — сказала я.

— Почему?

— Потому что ее ритм причиняет мне боль. — Я помассировала виски. — У меня от нее голова болит.

Он убавил громкость и взглянул на меня, уголок его губ изогнулся.

— Дай угадаю… ты за сладкие, милые песни.

— Эй! Что это должно значить?

Его улыбка стала шире.

— Ты носишь розовое большую часть времени. Ты также носишь цветочные аксессуары для волос и браслеты. — Я не должна была удивляться, что он помнил все эти детали, но я удивилась. — Ты за сладкие вещи до мозга костей.

Мои брови поднялись. Он был прав. Я была за сладкие вещи.

— Не могу представить, чтобы ты слушала такую музыку. Особенно после того, как я услышал, как ты играешь свою песню, — добавил он, и я резко вдохнула. Я хотела выкинуть из головы это смущающее воспоминание, но оно не отступало.

Я сгорбилась на сиденье.

— Я поняла… моя песня была слишком приторной.

Он нахмурился.

— Я никогда этого не говорил.

Я не ответила, ожидая, что он скажет больше, сгорая от любопытства услышать его мнение об этом… но он ничего не сказал.

— Хорошо. — Это все, что я сказала, хотя на самом деле хотела спросить, что он об этом думает.

Он постучал пальцами по рулю.

— Мне понравилось, — сказал он еле слышно.

Я замерла. Он сказал, что ему понравилось? Надеясь получить прямой ответ, я спросила:

— Тебе понравилось что?

— Знаешь что.

— Я не знаю.

— Да, мне понравилась, но ты хочешь, чтобы я это сказал. — Он взглянул на меня, и его грубый взгляд привлек меня. — Твоя песня. Мне понравилась твоя песня. И… мне очень понравился твой голос.

У меня перехватило дыхание.

— Ты говоришь это только для того, чтобы мне стало лучше, — сказала я, отказываясь принять возможность того, что ему это действительно понравилось, потому что это много значило для меня, и это меня пугало.

Он наморщил лоб.

— Тебе действительно нравится принижать себя. Не говори мне, что ты никогда не осознавала, какой у тебя потрясающий голос.

Мои губы изогнулись в широкой улыбке. Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы доказать, что это правда. Блейк Джонс только что похвалил мой голос. Ему он действительно понравился.