В ловушке
Шрифт:
Я перевернулась к стене и посмотрела на плакаты моих любимых инди-поп-певцов на стенах. Я думала о тексте «Бег с волками» от Авроры, желая, чтобы я могла освободиться от цепочек страха, которые удерживали меня и стать свободной, начиная с Блейка. Он был везде. Он владел моим разумом и причинял мне боль на разных уровнях, и меня тошнило, что я дала ему так много власти над мной.
Цепочки страхов …теперь это может стать моей новой песней.
«Я знаю. Так что ты можешь просто убить меня и избавить меня от страданий», вернулась я к Кевину.
«У
Я широко улыбнулась. Еда всегда была решением.
«Ты гений, Кевин:) Я полностью за!»
После того, как мы решили, когда и где встретимся, я пошла в свою импровизированную студию звукозаписи. Это была на самом деле гардеробная, которая была настолько большой, что отлично служила как студия. Когда мы переехали в этот дом, я выбрала эту комнату только из-за этого. Я превратила ее в студию, звукоизолировала ее пеной и оборудовала ее аудио-интерфейсом, студийным микрофоном и студийными наушниками. Я потратила все деньги, которые получила от своей семьи и родственников на протяжении многих лет, и я не жалела ни одного цента.
Я взяла свою гитару и села на стул, умирая за свою ежедневную дозу игры и пения. Я набрала аккорд и позволила музыке охватить меня. Закрывая глаза, я начала петь, позволяя всем своим заботам и стрессу исчезнуть, забывая обо всем, кроме мелодии, которая перенесла меня в место, гораздо более волшебное и мирное, чем любое другое.
— Ммм, это божественно, — сказала я с полным ртом, когда смотрела на свой вкусный чизбургер. Это было настоящее удовольствие.
Кевин улыбнулся мне через стол, и я заметила кусок салата, застрявший между зубами.
— С-с-согласен.
Я улыбнулась.
— Эй, Кевин! У тебя салат застрял между зубами!
Он покраснел и прикрыл рот рукой.
— Правда? Дай мне свое зеркало.
— Вот. — Я вытащила розовое зеркальце из сумки.
Он схватил его и отвернулся. Я сделала глоток колы и посмотрела через окно на проходящих мимо людей. Большой слой снега густо лежал на земле, обещая детям снежные приключения. Темное, облачное небо указывало на то, что скоро будет снегопад.
— Твои р-р-родители действительно с-строги. — Он вернул мне зеркало. — Одна отработка — это не конец света.
Я откусила еще кусочек чизбургера и быстро проглотила его. Я всегда ела быстро, но мне приходилась замедлиться, если я не хотела привлекать к себе внимание. Место было полно людей из нашей школы.
— Для них так и есть. Всю жизнь мне говорили, насколько хорош мой папа. Мне всегда напоминают о его достижениях. Лучший в своем классе, владеет своей собственной юридической фирмой. И если этого недостаточно, они продолжают напоминать мне, что я не похожа на моих кузенов, которые либо слишком ленивы, чтобы учиться, либо общаются с не той толпой.
— Они слишком сильно давят на тебя.
Я потянулась к своему стакану и сделала еще один глоток колы.
— Ага. Они всегда хотели, чтобы я была их идеальным ребенком. Я должна нести ответственность и думать о своем будущем, бла-бла-бла. Иногда я чувствую, что этого никогда не бывает
— Ты до сих пор не сказала им, что хочешь стать певицей?
Я откусила еще.
— Неа. Глядя, на это, когда дело доходит до чего — то столь незначительного, как отработка, я боюсь представить их реакцию, когда расскажу им об этом. Они думают, что пение — это только мое хобби. — Я улыбнулась ему. — Если ты не услышишь ничего от меня, это означает, что они убили меня.
Он улыбнулся.
— Я уверен, что ты преувеличиваешь. — Он подтолкнул очки на нос. — Я думаю, что ты должна сказать им, что хочешь быть п-п-певицей. Пение делает тебя счастливой, поэтому они должны это понять.
— Я надеюсь, что это так. Давай держать пальцы скрещенными.
Опять же, даже если они примут это, это решило бы только одну часть моей проблемы. Другая часть была намного больше, и я не знала, как с этим справиться.
У меня был страх сцены.
У меня было это с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и произошел один инцидент. Я не могла петь перед другими. Сара и Мел пытались убедить меня присоединиться к школьному хору в течение нескольких месяцев, прежде чем я наконец уступила. Первые несколько недель были катастрофическими, потому что я не могла найти свой настоящий голос. Все, что выходило, было высоким визгом, и это было унизительно.
Наш учитель пытался помочь мне преодолеть это. Она сказала мне, что в хоре было еще двадцать человек, поэтому внимание было не только на меня. Хор не был обо мне. Это было обо всех нас — единстве. Постепенно я смогла достаточно расслабиться и выступить на удовлетворительном уровне, но у нас был школьный фестиваль примерно через месяц, прямо перед весенними каникулами, и я абсолютно боюсь петь в нем.
— Как прошла твоя терапия?
У Кевина было речевое расстройство, и он начал речевую терапию месяцем ранее. Он жил со своей заиканием всю свою жизнь, которая наложила огромную вмятину в его самооценке и желании осуществить свои мечты. Это заставило его бояться общаться с другими или встречаться с новыми людьми.
Однажды он сказал мне, что чувствовал, что его заикание определяло его. Он сказал, что ничто не приносило ему большего стыда и разочарования, чем когда он делал все возможное, чтобы свободно говорить только, чтобы потерпеть неудачу и встретиться с недоразумением или невежеством, особенно от тех, кто считал его глупым только потому, что не мог выразить свои мысли или долго не мог что-то сказать, чтобы сформировать предложение. Он сталкивался с насмешками, жалостью и раздражением изо дня в день, что раздавило его надежду на перемены, поэтому он решил говорить как можно меньше. Я очень хотела бы как-то помочь ему.
— Это было как всегда. Мы работали над легким началом. Снова.
— Что это значит?
— Ты плавно начинаешь, чтобы мягко использовать свой голос и облегчить остальные слова. — Он глубоко вздохнул и продемонстрировал технику. — Мы читаем н-некоторые отрывки из книг.
— Как все прошло?
— Утомительно. Я не вижу никакого прогресса.
— Это требует времени, Кевин. Ты ходишь туда лишь месяц.
— Но я рассказывал тебе, я ходил на терапию в детстве. Ничего не помогает. Это неизлечимо.