В эфире 'Северок'
Шрифт:
Не было связи с Большой землей на третий и четвертый день. Но теперь мы знали причину - штаб фронта эвакуировался из Краснодара. А у нас накопилось много сведений о противнике.
Как показал пленный офицер, немцы готовятся к высадке десанта на Кубань. В район Керчи уже подтянуто большое количество живой силы, техники, а также подвезено несколько сот единиц плавучих средств. Но как эти и другие сведения передашь теперь штабу фронта?
Пять дней Большая земля не выходила на связь. Только на шестой мы услышали совсем слабенькие сигналы радиостанции штаба фронта. Как же мы были рады! Теперь
17 мая 1942 года Совинформбюро сообщило, что нашими войсками после тяжелых продолжительных боев оставлен город Керчь. Эту неприятную весть еще раньше передавала немецкая радиостанция. По правде, мы тогда не поверили: думали, очередная геббельсовская ложь. Ведь немецкие радиостанции уже на весь мир трубили о своей победе в Крыму, о захвате Таманского полуострова, хотя он тогда не был занят немцами.
А Севастополь еще держался, стоял. Там день и ночь шли кровопролитные бои. Севастопольцы бились насмерть у стен разрушенного города. Своим героизмом они поднимали дух и у партизан.
Радиосвязь - невидимая нить, соединяющая партизан со штабом фронта. Летят от нас через горы, леса, поля и море разведданные о противнике. Вот и сегодня умчалась на Большую землю радиограмма о том, что в Керчь проследовала румынская горно-стрелковая дивизия, а в Зую прибыл батальон мотопехоты противника. Что гитлеровцы подтягивают силы для удара по Таманскому полуострову.
* * *
Штаб фронта неожиданно отозвал на Большую землю майора Селихова. Командиром второго партизанского района был назначен капитан Иван Григорьевич Кураков, комиссаром района - Иван Степанович Бедин. Оба смелые, отважные командиры. Бедин перед войной закончил Военно-политическую академию в звании батальонного комиссара. До этого назначения был комиссаром отряда, которым командовал Михаил Чуб.
К Куракову питали любовь все бойцы. О его дерзких и смелых операциях мы слышали давно. До прихода в партизаны Кураков командовал 62-м кавалерийским полком 48-й кавдивизии. Смелый, находчивый и душевный командир, он презирал трусов.
* * *
Коротки летние ночи. Не успеет стемнеть - ночь пролетела, и на востоке, за зубчатыми макушками деревьев, начинает заниматься заря: яркая, звонкая, радостная.
Партизанский сон чуток. Вдвойне он чуток на рассвете. Хрустнет где-нибудь случайно ветка, и партизан просыпается, вслушивается...
Мы с Николаем уже не спали, когда дежурный у пулемета кого-то окликнул:
– Стой, кто идет?
– Командир района, - послышался ответ.
– Пароль?
Последовал ответ. Через минуту-другую к нам заглянул капитан Кураков. Было четверть пятого. Поздоровался, спросил, нет ли радиограмм. Я пояснил, что ночью мы не имеем связи. Вместо радиограммы я подал ему сводку Совинформбюро.
Кураков пробежал ее глазами, вздохнул: положение на фронтах не радовало.
– Ничего, не все тучи - будет и лучше, - не то нам, не то сам себе сказал Иван Григорьевич. Помолчал, потом спросил: - А как у вас с питанием к рации?
– Имеем в запасе комплект, - ответил я.
– Великолепно! Молодцы, что имеете запас. Вы позволите чуточку послушать Москву?
–
– И я включил станцию. Уходя, Иван Григорьевич похлопал по ранцу "Северка":
– А эту голубушку берегите! Радиосвязь нам нужна, как человеку воздух...
13
Бушевавший ветер к вечеру замер, и деревья застыли. Стало тихо, только со стороны Севастополя доносились глухие раскаты артиллерии.
Командующий 11-й немецкой армией генерал Манштейн готовился к третьему штурму Севастополя. Он бросил сюда 7 немецких дивизий и 3 румынские, 8 отдельных полков. Двести тридцать тысяч солдат и офицеров направил Манштейн на штурм Севастополя!
Эту живую силу поддерживало 450 танков, 670 орудий разных калибров, в том числе и 812-миллиметровое - "Дора", 655 минометов. Был переброшен в Крым и 8-й немецкий авиационный корпус генерала Рихтгофена, где насчитывалось около 600 боевых самолетов. Вот какая громада перла на Севастополь...
О предстоящем штурме города мы предупредили штаб фронта. Но у нас самих было неспокойно. Почти каждый день то в одном, то в другом месте гитлеровцы завязывали бои с партизанскими заставами: каратели прощупывали нашу оборону. В один из таких дней вечерний сеанс связи у нас был сорван.
Перед самым его началом меня вызвал капитан Кураков. Когда я вернулся, Николай доложил о срыве.
– Понимаешь, какой-то лопух там сидел!
– возмущался Григорян. Открытым текстом начал работать!
– Как - открытым?
– не понял я.
– Попросил бы заменить оператора...
– Чего там - заменить? Это какая-то совсем другая станция была! рассердился Николай. Ничего не понимаю. Допытываюсь:
– А позывные? Может, ты что напутал?
– Какой там напутал!
Что же все-таки произошло? Почему оператор штаба фронта работал открытым текстом? Может, кто просто пошутил, а может, Большая земля проверяла нас? Но, как бы там ни было, сеанс сорван...
Очередное время работы пришло быстро. Включил "Северок", начал слушать, и в уши ударило мощное надрывное завывание. Повернул ручку настройки чуточку в сторону, и завывание утихло. Потом прорвались сильные, громкие позывные, будто Большая земля была совсем-совсем рядом с нами: оператор звал нас, спрашивал, как слышим.
Почерк корреспондента показался мне незнакомым, странным, неуверенным. Такого почерка я раньше не слышал. Подозвал Николая, дал наушник.
* * *
– Опять тот лопух!
– со злостью вырвалось у Григоряна, и он вернул мне наушники.
На мои вопросы оператор не ответил, а открытым текстом спросил, готовы ли мы принять самолеты с грузом. Теперь я четко понял, что со мной разговаривает не Большая земля, а какая-то другая станция. Чего же от меня добиваются?
Решил продолжить игру: интересно знать, чего они конкретно хотят. Перешел и я на открытый текст. Ответил, что готовы принять самолеты. Наконец оператор просит сообщить координаты и условные сигналы.
Ага, вот в чем дело... Вам нужно знать, где мы находимся! А кукиша не желаете? Какой же идиот будет вести такой разговор открытым текстом? Однако ответил, что координаты и сигналы остаются прежние. "Какие такие прежние?" - переспрашивает.