В деревне
Шрифт:
Воспоминания детства, картины страшного, безысходного существования односельчан на всю жизнь врезались в памяти писателя, став первым и неисчерпаемым источником его творчества, по существу целиком, во всех своих аспектах, сюжетах и темах обращенного к крестьянству.
Так у писателя начался, по его собственному признанию, «конфликт с миром, — конфликт, который заставлял высказать то, что накопилось в душе, и одновременно заставлял протестовать».
Решающими для формирования мировоззрения Потрча, для его литературной деятельности стали годы пребывания в Мариборской гимназии, которая в ту пору славилась педагогическими кадрами. Здесь работали многие деятели передовой культуры. Преподавал в гимназии и впоследствии известный словенский писатель Антон Инголич, чьи повести из жизни сельскохозяйственных и промышленных рабочих Марибора и его окрестностей уже начинали в ту пору приобретать популярность.
С гимназией связаны первые литературные опыты И. Потрча. 1933-м годом датированы рассказ
В середине 30-х годов Потрч уже пользуется литературной известностью: его рассказы печатаются во многих журналах, в том числе в авторитетном «Люблянском колоколе», неоднократно предоставлявшем в ту пору свои страницы революционным писателям Словении. В 1937 году выходит большая повесть «Сын», вскоре писатель заканчивает работу над первой драмой из «крестьянского» цикла — «Хозяйство Крефлов», задуманной вначале как роман. Пьеса была принята к постановке театром в Мариборе, затем труппами Осиека и Скопле и… запрещена как «подрывающая основы крестьянского хозяйства». Все это время Потрч активно связан с коммунистическим подпольем Марибора и Штирии, которое тогда возглавляли Йоже Херманко, Славко Шландер, Славка Клавора — они погибли в период вооруженной схватки с фашизмом и были провозглашены народными героями Югославии. Писатель был знаком и со старым коммунистом крестьянином Йоже Лацко, который в апреле 1941 года стал организатором народного восстания против оккупантов и погиб в гестапо. Имя Лацко часто звучит в произведениях Потрча, ему посвящена одна из лучших пьес писателя — «Лацко и Крефлы» (1949).
Так наряду с крестьянской темой, нередко переплетаясь с нею, в творчестве И. Потрча начинает звучать другая, не менее важная для него — тема борьбы югославских коммунистов-подпольщиков. Долг перед погибшими товарищами, память о них, заветы и традиции революции побудили его написать документальную повесть «Преступление» (1955), посвященную последним дням жизни секретаря ЦК Компартии Югославии Джюро Джаковича, зверски убитого в 1929 году королевскими жандармами…
В апреле 1941 года войска фашистской Германии и ее союзников вторглись в Югославию. Гитлер переименовал Марибор в Марбург, сделав его центром присоединенной к «великому и вечному рейху» провинции Untersteiermark — Нижняя Штирия, и «осчастливил» новые земли своим визитом. Начались повальные аресты и облавы на коммунистов и патриотов. Летом 1941 года Потрч был арестован гестапо и отправлен в Маутхаузен, где находился почти два года, — освободили его как подданного «великого рейха», штирийца (в романе так случилось и с Топлеком). И тут же летом 1943 года он вступил в Освободительную армию Словении. Началась напряженная работа в политпросвете, в партизанской прессе, в партизанском театре — вплоть до самой победы. Впечатления военных лет легли впоследствии в основу многих новелл, вошедших в сборники «Безжалостная жизнь» (1965) и «По ту сторону зари» (1966) — некоторые из этих новелл переводились на русский язык, — а также повести «Встреча» (1962).
Послевоенные годы плодотворны для Потрча. Одна за другой выходят его книги: «Мужики» и другие истории» (1946), «Мир на Кайжаре» (1948), «Горицы» (1951), помимо уже названных; ставятся пьесы: «Хозяйство Крефлов», «Лацко и Крефлы», «Крефлы» (1952), «Беда нагрянет — один останешься» (1964). Вокруг его произведений ведутся споры, дискуссии, получают одобрение одни и критикуются другие.
Предлагаемый советскому читателю роман «В деревне» (1954) отразил весь богатый жизненный и литературный опыт И. Потрча и выдвинул его в число крупнейших югославских прозаиков современности. Это традиционно «крестьянский» роман, с его неизбывной, гнетущей стихией деревенской жизни. Роман со всеми особенностями психологического склада, со всеми физическими и нравственными муками («Господи проклятый, почему я должен жить на этом свете? Проклятый! Проклятый! Проклятый!»), со всей тоской по иной, красивой, полной, недоступной жизни. Со всеми деталями быта и сезонных полевых работ, тщательно выписанными пейзажами, с определенной, соответствующей замыслу повторяемостью характеристик, настроений и даже композиционных приемов. Поэтому, вероятно, и от читателя этой книги потребуется особая склонность
Поэтому очерк творчества Ивана Потрча был начат с самых необходимых, самых основных сведений о времени и месте действия, о той исторической и «географической подкладке всемирной истории», о которой писал еще Гегель и которой в данном случае определяется действие книги, развитие сюжета, действие, как и сама эпоха, достаточно напряженное, достаточно чреватое неожиданными и разнообразными конфликтами. В эти водовороты Южек Хедл и его близкие оказываются вовлеченными, подобно уносимым вешней водой щепкам. И надо отдать должное писателю — он не стремится сделать своих героев лучше, умнее, благороднее, чем они есть, сделать действительность полегче, покрасивее, чем она есть. Но он и не берется судить своих героев. В этом источник притягательности книги, которую хочется прочитать до конца, хотя в общем судьбу ее героев несложно предугадать.
На первом совещании молодых писателей Словении в 1947 году Потрч говорил: «Необходимо выдвинуть требование правдивости, ведь и романтика социалистического реализма не может существовать без правды… нового мира не строят не ошибающиеся ни в чем активисты». Потрч правдив и в изображении обстановки в деревне, правдив и в психологических портретах своих героев. Одним из первых он почувствовал, например, опасность, которую в те годы представляли для крестьянства и в конечном счете для всего государства разного рода приспособленцы и авантюристы (типа Штрафелы), стяжатели и корыстолюбцы, проникшие в партию и злоупотреблявшие ее доверием. Кстати сказать, эта тема очень скоро, на новом этапе общественного развития, была подхвачена другими талантливыми словенскими писателями — Игнацем Копривецом, земляком Потрча, также живописующим Словенские Горицы в своих строго реалистических эпических романах «Дом под вершиной» (1957) и «Дорога не ведет в долину» (1965), и Павле Зидаром, автором импрессионистских по манере, впечатляющих романов «Святой Павел» (1965) и «Отче наш» (1967).
Социальные проблемы, с разной степенью внимания и убедительности поставленные или затронутые И. Потрчем, разумеется, можно было бы решить иначе, иными средствами, более густо замешивая краски, но тогда… вышла бы, вероятно, совсем иная книга, где не было бы обжигающей, хватающей за горло суровой правды жизни, — жизни, которая, по словам Потрча, редко когда оказывается милосердной. К его героям она милосердия не проявила.
Было бы несомненным упрощением видеть в романе Потрча одни только социальные механизмы. Они, безусловно, ясны, ими определяется в конечном счете движение сюжета, но писатель с большой осторожностью и высоким тактом их использует, создавая с их помощью как бы задник декораций, в то время как на авансцене у него совсем иные события.
На авансцене происходят события ничуть не менее серьезные, чем те исторические катаклизмы, которым суждено определить судьбу семейства Хедлов, как и судьбу многих их односельчан: того же, например, Топлека или его ровесника Геча, в войне непосредственно не участвовавших и тем не менее ставших ее жертвами. Главное в книге, и этому подчинен замысел автора и все его внимание, — психологические и социально-биологические процессы, происходящие в тогдашней деревне. И здесь Потрч достигает высокого мастерства, особенно при создании женских образов, каждый из которых воистину неповторим и индивидуален. Именно здесь сказывается то значительное влияние русского реализма — Достоевского, Толстого, Чехова «и, конечно, Горького», — о котором, как важнейшем факторе своего писательского развития, много раз говорил Потрч. Его Зефа своей жизненной силой, яростной удалью, любовью и жадностью к жизни, да и своим трагическим концом вызывает в памяти образы лесковской Катерины Измайловой и горьковской Мальвы, которых перемалывает «безжалостная жизнь», подавляя в них малейшую надежду на освобождение. Поэтому в романе женские образы ярки, разнообразны, убедительны и почти все выписаны с глубокой симпатией и сочувствием, в то время как мужские образы контурны и бледны, включая главного героя, слишком уж слабого и инфантильного во всех жизненных ситуациях, кроме одной, приводящей его к гибели.
Пожалуй, и по сей день в Югославии найдется не так уж много книг, в которых столь весомо и впечатляюще сочетались бы высокая мера литературного таланта с социальной зрелостью, с пристальным интересом к современности и стремлением художественно ее осмыслить, как в романе Ивана Потрча. Видимо, зоркость писателя и знание им жизни дали повод известному словенскому критику Антону Слодняку однажды заметить, что именно от Ивана Потрча можно ожидать крупного эпического произведения об эпохе социалистического строительства в Югославии.