В альковах королей
Шрифт:
– Проклятый флюс! – с досадой отозвался Король-Солнце и заправил мокрую манжету под рукав камзола. – Щека раздута уже вторую неделю, так что лицо скособочилось и рисовать его нельзя!
Королева с интересом посмотрела на аккуратно нарумяненное и набеленное лицо мужа и не обнаружила на нем никаких признаков флюса.
– А что говорит лекарь? – спросила она после некоторого раздумья.
– Лекарь! – презрительно фыркнул король. – Да что он может сказать? Ему лошадей пользовать, а не знатных особ!
Мария-Терезия удивлялась
– Флюсы очень коварны, – осторожно проговорила королева. – Мне рассказывали, что иные могут угрожать даже мозгу. И тогда человек становится… э-э… несколько глупее, чем прежде.
– Только этого не хватало! – воскликнул Людовик. – Неужели бедная девочка может сойти с ума?
– Кто? – чуть не поперхнулась королева. – О ком это вы, сир?
– Да о Марии-Кристине, о ком же еще? – ответил Людовик. – Я же вам сказал: ее портрета все нет и нет, потому что у нее флюс и де Труа ждет, когда опухоль спадет. А может, вас, сударыня, не волнует то, что наш сын все еще не женат? – внезапно рассердился король. – Я уже несколько недель хлопочу об этом портрете, а вам и дела нет. Даже не знали, что у принцессы флюс!
И Людовик в раздражении отвернулся. Мария-Терезия грустно смотрела в тарелку. Она очень любила мужа, но совсем не умела разговаривать с ним.
Наконец лицо принцессы приняло прежний вид, и художник начал работать. Мария-Кристина, чтобы не заскучать, беседовала с ним и с де Круасси, и очень скоро дипломат понял, что портрет не получается. Де Труа подпал под обаяние принцессы и нарисовал ее такой, какой она ему казалась, а не такой, какой она была на самом деле.
«Ваше Величество, – в отчаянии написал правдивый Круасси, – принцесса, к моему сожалению, совсем не так хороша, как можно подумать, увидев ее портрет. И лицо у нее более круглое, и нос де Труа сильно уменьшил…»
Опять этот нос! Король был уже даже не в силах гневаться. Он так надеялся на де Труа, но юноша не оправдал ожиданий… Что ж, наверное, придется отринуть все сомнения и действовать.
И король опять пошел к госпоже де Ментенон. Едва лишь увидев его, умная женщина поняла, что решение уже принято, но все же спросила:
– Вы по-прежнему опечалены, сир?
– Да, дорогая, я по-прежнему опечален, – ответил Людовик, садясь подле нее на диван. – Однако ждать я больше не могу. Будь что будет. Она некрасива, но я не хочу для дофина иной жены. Я привык к мысли об этом браке. И все же, друг мой, вы видели портрет, присланный де Труа, и вы читали последнее письмо Круасси. Так скажите же, как вам нравится принцесса Баварская?
Госпожа де Ментенон не замедлила с ответом. Она давно уже составила собственное мнение о Марии-Кристине и без колебаний заявила:
– Я прониклась симпатией к этой девушке. Да, она не
Госпожа де Ментенон чуть помедлила, а потом присовокупила:
– И не забывайте, сир, что одну и ту же женщину разные мужчины видят по-разному. Возможно, де Круасси принцесса не нравится и кажется некрасивой, но это вовсе не значит, что ваш сын подумает то же самое.
Король погрузился в размышления. Он понимал, что его возлюбленная права, но ему были хорошо известны нравы его собственного двора. А вдруг кто-нибудь осмелится посмеяться над принцессой или намекнуть наследнику, что внешность его молодой жены не вдохновила бы на мадригал ни единого поэта?
– Итак, дорогая, я рад, что вы разделяете мою приязнь к дочери баварского курфюрста, – заявил наконец Людовик. – Откладывать свадьбу я не намерен, но прежде сделаю так, чтобы никому из наших придворных остроумцев и в голову не пришло оскорбить принцессу пускай даже насмешливым взглядом.
И король подробно объяснил госпоже де Ментенон, что он собирается предпринять. Госпожа де Ментенон одобрительно кивала.
Вечером следующего же дня, едва королева села за обеденный стол, ее церемониймейстер объявил о приходе Его Величества. Король не удостоил взглядом никого из присутствовавших в зале. Он стремительно пошел вдоль стен, явно подыскивая подходящее место для того портрета, что виднелся у него под мышкой. Вскочившие при неожиданном появлении монарха придворные удивленно провожали его глазами.
– Вот здесь! – И король остановился напротив одного из окон и ткнул пальцем в алые, затканные лилиями обои. – Гвоздь!
Из-за спины Людовика быстро выскочил лакей и ловко укрепил на стене изогнутый в виде крючка огромный гвоздь. Король собственноручно повесил на него живописное изображение Марии-Кристины, отошел на несколько шагов, склонил голову набок, невнятно промычал нечто одобрительное, а затем повернулся к столу и громогласно объявил:
– Это принцесса Баварская, которая весьма скоро станет нашей дочерью. Она не красавица, но все же очень привлекательна и обладает множеством достоинств.
Слова короля прозвучали даже слегка угрожающе. Немудрено, что все стали подходить к портрету и восторгаться внешностью принцессы Баварии. У стены возникла легкая толчея, одной из дам впопыхах наступили на подол, у другой выбили из рук веер… Но больше всего не повезло горностаю, которого его хозяйка почему-то не оставила на стуле, а понесла с собой к портрету. Даму ненароком толкнули, золоченая клетка упала и покатилась по паркету. Зверек беспомощно молотил лапками воздух и испуганно попискивал.