В альковах королей
Шрифт:
Брачная ночь положила начало тесной дружбе мужа и жены. Правда, поутру фрейлины, пришедшие забрать простыни, дабы показать их королю и королеве в подтверждение того, что принцесса – девственница, не нашли на постельном белье ни единого пятнышка, зато подушки молодых были мокры от слез.
– Не стоит хмуриться, сир, – сказала госпожа де Помпадур, когда король пожаловался ей на то, что его сын и невестка, по всему судя, даже не прикоснулись друг к другу, – у них все еще впереди. Неужели вы не знаете, как полезно бывает иногда поплакать вместе? Дофин нуждается в сочувствии, а
Людовик мрачно кивнул, соглашаясь, и любовники заговорили о другом.
Но годы не изменили нрав госпожи дофины. Принц довольно быстро понял, что у него с женой много общего, и полюбил ее глубоко и искренне. Они вместе молились, вместе читали, вместе музицировали и разводили цветы. А еще они с радостью предавались любовным утехам.
В 1750 году дофина родила девочку Марию-Сефирину. К сожалению, малютка прожила всего пять лет… А до нее были еще три мертворожденных ребенка.
За Марией-Сефириной последовал герцог Бургундский. Это был замечательный мальчик, подававший огромные надежды, – весьма способный к наукам, с обликом херувима, добросердечный. Но однажды он простудился на верховой прогулке и через неделю скончался – а все потому, что, вместо того чтобы отправиться в постель, как советовал лекарь, отстоял в холодной церкви длинную службу.
– Он сгниет в Бастилии! – заявил дофин, разгневанный тем, что врач не известил его вовремя о недомогании сына.
– Но наш мальчик сам приказал ему ничего не говорить нам, – кротко возразила Мария-Жозефина и промокнула полные слез глаза. – Нет-нет, лекарь ни в чем не виноват. Такова была господня воля, и нам с вами не следует роптать. Счастье еще, что у нас есть маленькие Людовик, и Шарло, и Мария-Аделаида, и Елизавета…
Дофина Мария-Жозефина так и не стала королевой, а ее преданный муж – королем. Он умер в 1765 году от оспы, а она – двумя годами позже от тоски по нему. Ее кончина была тиха и трогательна. Дети столпились вокруг ложа угасавшей матери, воспитатели и нянюшки утешали их и по очереди подводили под последнее благословение…
Хорошо, что родители так никогда и не узнали о трагической судьбе некоторых своих отпрысков. Людовик, герцог дю Берри, взошел на французский престол под именем Людовика XVI, и ему было тридцать девять, когда его голова скатилась в корзину под гильотиной на парижской площади Революции. Мария-Антуанетта, его знаменитая жена, разделила участь супруга.
Один его младший брат известен нам как Людовик XVIII. Он правил Францией десять долгих и трудных лет, последовавших за наполеоновскими войнами, и умер в 1824 году.
Другой брат, Карл, стал французским королем в весьма и весьма зрелом возрасте. Это произошло в 1824-м, когда ему уже исполнилось шестьдесят семь лет. Почти вся его жизнь прошла в эмиграции, и умереть ему тоже было суждено на чужбине, ибо в 1830-м Францию потрясла очередная революция и королю пришлось отправиться за границу.
А еще были Мария-Аделаида, королева Сардинии, и Елизавета, кроткая и прекрасная жертва кровавого Великого террора…
– Помните,
– Конечно, милая, – ответил дофин. – А почему вы сейчас заговорили об этом?
– Я, пожалуй, накажу нашим детям тоже рыдать на брачном ложе, – улыбнулась женщина. – Ведь следом за этими слезами к нам пришла любовь.
Муж ласково поцеловал свою красавицу жену и подумал: «Господи, каким же я был тогда глупцом! Потратить столько времени на пустые сожаления о прошлом и не понять, что мое истинное счастье было совсем рядом! Стоило мне протянуть руку – и я коснулся бы его… А я плакал и вспоминал свою первую жену…»
И он сказал:
– Я буду любить вас всегда, до последнего своего вздоха. Если вам суждено умереть первой, я ненадолго переживу вас.
– А если первым умрете вы, – подхватила Мария-Жозефина, – то я тоже не задержусь в этом мире.
И, как мы знаем, предчувствие ее не обмануло.
Мощи святых, или брачная ночь герцога де Люиня
– Вот он, самый завидный жених Европы, – прошипела сквозь зубы пожилая дама и больно ткнула локтем в бок свою миловидную племянницу. – Улыбайся же, улыбайся! Да не смотри ты прямо на него! Брось один мимолетный взгляд – и хватит. Не то он заподозрит неладное.
Девушка покраснела и принялась усиленно обмахиваться веером. Зря тетушка толкнула ее, она и без того узнала бы герцога де Люиня – юного красавца, кружившего головы и покорявшего сердца многих и многих женщин. Обворожительная улыбка, отточенные манеры, остроумные речи, наконец, ореол огромного состояния, сиявший у него над головой, – все это, разумеется, как магнитом притягивало к нему внимание завсегдатаев венских салонов. В свете было известно, что юноша приехал в Вену, дабы жениться, и потому ему и его отцу повсюду оказывали радушный прием.
…Девица с веером печально вздохнула: вошедший, даже не заметив ее, сразу направился к хозяйке дома и громко произнес цветистое шутливое приветствие. Кругом засмеялись, одобрительно зашумели. Герцог Карл-Иосиф де Люинь привык к тому, что им восхищаются. Не то чтобы молодой человек был равнодушен к светскому успеху; ему, конечно же, льстило, что к каждому его слову прислушиваются и передают каждую произнесенную им остроту из уст в уста. Однако расточать улыбки благодарности и раскланиваться со всеми, кто оценил его шутку, де Люинь не хотел.
«К чему прилагать столько усилий, чтобы понравиться, – записал он в своем дневнике спустя несколько лет, став уже отцом семейства, – если я давно понял: во всей Европе нет гостя желаннее меня. Хвастун, хвастун, с укором говорю я сам себе, но тут же улыбаюсь при мысли о том, как ласкова была со мной графиня С. или герцог Ф. Все любят меня и наперебой зазывают к себе, а я с удовольствием принимаю приглашения, потому что мне нравится блистать».
Сказано несколько по-женски, зато откровенно. Забегая вперед, отметим, что наш герой действительно нравился всем – и женщинам, и мужчинам. К нему благоволили не только Талейран и Фридрих Прусский, но и Екатерина Великая, и Мария-Антуанетта, которую он боготворил. Однако ложе де Люинь все же чаще делил с мужчинами.