В альковах королей
Шрифт:
Госпожа де Спиньо пожала плечами и вновь направилась к алькову. Как ни странно, король оказался прав: и принц, и принцесса обрадовались предложенной помощи, хотя поначалу несколько удивились тому, что в спальне есть еще кто-то, кроме них.
С тех пор так и повелось. Каждый вечер маркиза отправлялась, как на службу, в опочивальню молодоженов и следила за тем, что происходит в супружеской постели. А потом, пожелав юной парочке спокойной ночи, она шла к королю и рассказывала ему о том, что видела.
– Но вы
– Конечно, – успокаивала его маркиза. – А иначе зачем бы я туда вообще ходила?
Но спустя какое-то время Карлу-Иммануилу надоела эта опека.
– Пожалуйста, маркиза, – проговорил он однажды, выглянув из-за нарядного тяжелого полога, – скажите отцу, что я уже превзошел науку любви и что мне больше не требуется ничья помощь. Я всегда был расположен к вам, но еще несколько таких вечеров – и я прикажу страже не пускать вас сюда!
Раздосадованная госпожа де Спиньо рассказала обо всем королю, и тот на следующее же утро призвал к себе сына и накричал на него.
– Что вы себе позволяете? – громогласно вопрошал Виктор-Амедей. – Думаете, женитьба дает вам право своевольничать? Мне нужен наследник, и до тех пор, пока я не узнаю, что моя невестка ожидает ребенка, маркиза не покинет вашу опочивальню!
Выйдя от отца, Карл-Иммануил в ярости сломал свою новую трость и швырнул ее обломки в мальчишку-поваренка, который имел неосторожность попасться ему на глаза. (Разумеется, дело было во дворе, потому что в стенах дворца принц не осмелился бы открыто выражать свой гнев.)
Однако прошло совсем немного времени, и все разрешилось само собой. В 1728 году королева Анна-Мария умерла, и у Его Величества не осталось времени на то, чтобы следить за Мопсом.
– Будьте моей женой, – произнес он однажды утром заветные слова, и госпожа де Спиньо степенно кивнула и поцеловала своего возлюбленного.
Правда, брак ее оказался морганатическим, но какое это имело значение? Все равно он ни для кого не был секретом, и придворные воздавали ей королевские почести.
Но счастье ее оказалось недолговечным. Через год Виктор-Амедей решился-таки исполнить свою давнишнюю мечту и отказаться от престола. Правда, в монастырь он на сей раз уходить не собирался.
– Я, милая моя женушка, – говорил он, потягивая горячее красное вино, – хочу пожить в сельской тиши. Так, как живут простые дворяне, которые думают только об охоте да о грядущем урожае. Экая зима нынче выдалась холодная! – внезапно заключил король и, поставив кубок на табурет, протянул руки к огню.
– Значит, вам надоело править страной? – кусая губы от отчаяния, глухо спросила новоиспеченная госпожа де Ментенон. – И куда же вы, сударь, намереваетесь отправиться?
– Вы хотите сказать – «мы», – ласково
Несчастная покорно кивнула, проклиная в душе и буколические устремления супруга, и свое непомерное тщеславие, толкнувшее ее на этот брак. Не могла же она теперь сознаться в том, что выходила замуж не за Виктора-Амедея, а только за его королевский венец.
И вот 7 сентября 1730 года состоялась торжественная церемония добровольного отречения Виктора-Амедея, а спустя всего неделю муж и жена уже обустраивали свое новое гнездышко – продуваемый всеми ветрами замок Шамбери.
– Господи, до чего же здесь уныло! – воскликнула как-то в сердцах маркиза, и Виктор-Амедей промолчал, потому что был совершенно согласен с женой. В старом доме дуло из всех щелей, так что спать приходилось едва ли не закутанными в шубы, а дни коротать возле зажженного камина. Замерзало, стыдно сказать, даже содержимое ночных горшков, так что несколько их – еще совершенно новых – пришлось попросту выбросить.
– И зачем только мы приехали сюда?! – причитала госпожа де Спиньо, дуя на озябшие пальцы. – Неужели это вы и называете идиллией? От вечных сквозняков у вас разыгрался ревматизм, а мне досаждают боли в пояснице! Умоляю: давайте вернемся в Турин! Зима действительно выдалась на редкость суровая, такая суровая, что до весны можно и не дожить.
И Виктор-Амедей согласился пуститься в обратный путь.
– Пожалуй, я даже готов опять занять престол, – сказал он, уже сидя в карете. – Я ведь более опытен, чем Мопс, и он, конечно, с радостью откажется от трона в мою пользу.
Но этого, разумеется, не случилось. Карл-Иммануил III слишком давно мечтал о короне, чтобы отречься от нее из-за сумасбродного отца.
– Вот что, батюшка, – сказал он Виктору-Амедею во время единственной встречи, которая у них состоялась. – Возвращайтесь-ка вы подобру-поздорову в Шамбери. Вам сейчас в Турине делать нечего. Я знаю, что мои подданные довольны тем, как я правлю, но, если бы это было и не так, корону я бы вам все равно не вернул.
– Неблагодарный мальчишка! – возвысил голос бывший король. – Мерзкий Мопс!
Этих слов ему произносить не следовало. Карл-Иммануил нахмурился, круто развернулся и вышел из комнаты.
– И кто вас только за язык тянул?! – упрекала маркиза мужа, когда они уже сели в карету, чтобы ехать в Шамбери. – Или вы не знаете, что ваш сын – существо столь же злопамятное, сколь и мстительное?
Виктор-Амедей виновато вздыхал и глядел в окно, на занесенные снегом горы.
…Вскоре бывшего короля арестовали прямо в постели, где он и маркиза мирно почивали, и перевезли в другой замок – Монкальери. Через несколько месяцев Виктор-Амедей умер там от разрыва сердца.