Шрифт:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мэттью Брейди, блуждавшему в лабиринте полусна-полуяви, когда сознание полно странных, причудливых образов, показалось, что лицо это выплыло из тумана — одно, без тела, светящееся в желтом сиянии фонаря. Однажды увидев, его было уже нелегко забыть — острое, узкое, с высокими скулами и глубоко посаженными, пронзительными глазами.
Брейди чувствовал, как железная спинка скамьи врезалась в шею пониже затылка, и ощущал на лице капельки мелкого дождя. Он закрыл глаза
Какое-то судно двигалось по реке ниже Лондонского моста, и гудок рычал в тумане, словно последний из динозавров, неуклюже бредущий сквозь доисторические топи, один в этом чуждом ему мире.
Брейди почудилось в этом нечто похожее с его собственным положением. Он вздрогнул и потянулся за сигаретой. Пачка оказалась почти пуста, но, порывшись в ней, он нащупал сигарету и закурил. Как только он затянулся, Биг Бен пробил два часа ночи; в тумане бой часов звучал как-то странно, приглушенно. Затем все стихло.
Брейди внезапно ощутил себя одиноким и полностью отрезанным от остального мира. Прислонившись к парапету под фонарем, он посмотрел сквозь туман на воду и спросил себя: что же дальше? Ответом ему был лишь второй гудок парохода, идущего к морю, и это походило на прощание.
Он отвернулся, поднял воротник пиджака, и тут вдруг из тумана выбежала девушка и, налетев на него, испуганно вскрикнула. Она принялась вырываться, и он, чуть отстранив ее, придержал и легонько встряхнул.
— Все в порядке, — сказал Брейди. — Не бойтесь.
На ней было старое, спортивного покроя пальто, туго перехваченное в талии, и шарф, по-деревенски повязанный под подбородком. Ей можно было дать лет тридцать — круглолицая, с умным лицом и темными глазами, встревоженными в свете фонаря.
С минуту она пристально вглядывалась в его лицо; потом как будто успокоилась и неуверенно рассмеялась, облокотившись о парапет.
— Там сзади, за мной, был мужчина. Может быть, у него и не было на уме ничего дурного, но он так неожиданно возник из тумана, что я перепугалась и бросилась бежать.
Она прекрасно говорила по-английски, но слегка на иностранный манер. Брейди достал сигареты и предложил ей одну.
— Набережная — не место для женщины в такое время. Есть немало подозрительных личностей, которые любят устраиваться здесь на ночлег.
Спичка вспыхнула ярким неровным пламенем в его сложенных ладонях, и девушка прикурила, выпустив струйку дыма.
— Можете не объяснять мне. Я живу тут рядом, через дорогу. Вечером я была у подруги в Челси. Потом не смогла поймать такси, вот и решила пройтись пешком. — Она засмеялась. — Если уж на то пошло, вы и сами не похожи на человека, который спит на скамейках на набережной.
— Такое может случиться с каждым, — заметил он.
— С каждым — да, но не с вами. Вы ведь не англичанин, правда?
Он покачал головой.
— Я
— Ах, вот как, американец, — сказала она так, будто это все объясняло.
Брейди попытался улыбнуться.
— Там, дома, у меня есть друзья, которые нашлись бы, что на это ответить.
— Вам далеко идти? — спросила девушка, или вы собираетесь оставаться здесь до утра?
— Даже не помню, как попал сюда, — сказал он. — Я снимаю номер в гостинице неподалеку от Рассел-сквер. Вот передохну и вернусь туда.
Тяжелые капли дождя падали на них сквозь ветви платанов, и Брейди потуже стянул воротник пиджака на шее, внезапно почувствовав холод. Девушка нахмурилась.
— Послушайте, вам бы нужно пальто. Вы получите воспаление легких.
— У вас есть предложения? — спросил он.
Девушка взяла его под руку.
— Вы можете проводить меня до дому. Я точно помню, что в кладовке у меня висит старый плащ. Вы можете взять его.
Он не стал спорить. Силы, казалось, покинули его, и, когда он шагнул вслед за ней, пары выпитого виски точно снова поднялись, одурманивая его. Туман наваливался на них, толкая рукою ветра; они перешли через дорогу и зашагали по гулкому мощеному тротуару. Дождь непрерывно струился с ветвей, и мимо медленно проехала машина, невидимая в тумане, когда они свернули в проулок.
Он заметил название высоко на стене углового дома, на старинной бело-голубой эмалированной табличке — «Эгбастон Гаденс»; впереди от тумана исходило странное оранжевое свечение. В полутьме неясно виднелся домик ночного сторожа; рядом с ним, в металлической жаровне пылали угли. Брейди мельком заметил смутный силуэт человека, сидевшего в сторожке; лицо его было едва освещено пламенем жаровни.
— Осторожно! — окликнула девушка. — Где-то поблизости должно быть ограждение. Тут чинят газовые трубы.
Брейди шел вплотную за девушкой, пока та огибала металлические поручни, а затем поднималась по маленькой лесенке к двери и шарила в сумочке в поисках ключа. Дом был последним на улице; сразу за ним тянулось кладбище, и в полумраке смутно вырисовывалась высокая колокольня церкви.
Все казалось непрочным, призрачным, будто готовым в любую минуту сорваться и исчезнуть в тумане, и Брейди поспешно прошел за девушкой в парадное, дожидаясь, пока она включит свет.
У стены, у подножия лестницы стоял старый викторианский гардероб, и в его зеркале Брейди увидел, как за спиной у него приоткрылась дверь, и мельком заметил лицо, старое и морщинистое; по обеим сторонам его свисали длинные, словно сосульки, серьги. Он хотел было повернуться, но дверь тут же бесшумно закрылась.
— Кто ваша соседка? — спросил Брейди.
Девушка нахмурилась.
— Соседка? Квартира внизу пустует, так что вы можете не бояться побеспокоить кого-нибудь. Я живу выше, на втором этаже.