В аду места нет
Шрифт:
— Есть только одно, что может вам помочь теперь, Брейди, — сказал ему Мэллори, — адвокат. Я попросил ваше посольство найти вам хорошего адвоката. Самого лучшего, какой только есть. Не то ваше дело дрянь.
Гауэр стоял за дверью, и глаза его злобно блеснули, когда Брейди проходил мимо него. Его свели вниз по лестнице и задержали на верхней ступеньке, пока Гауэр вытаскивал пару наручников.
На улице все ещё было туманно, и дождь лил плотными струями, бился об асфальт мостовой. Несколько полицейских машин стояли вдоль
Гауэр защелкнул один из стальных браслетов на запястье американца, когда Брейди внезапно застыл. Из множества лиц вдруг выступило одно, которое он теперь бы не спутал ни о кем. В тот же миг его владелец нырнул, растворившись в тумане в задних рядах толпы, и исчез из виду.
Брейди рванулся из рук Гауэра и бросился в толпу; наручники болтались у него на запястье. Он пробивался вперед, но тут кто-то подставил ему ногу, и он тяжело, неуклюже упал. Он стал было подниматься, но все они уже навалились на него.
Гауэр выкручивал ему руку; Брейди в отчаянии повернулся к подходившему к ним инспектору.
— Я видел его, Мэллори, — сказал он. — Он был здесь, позади толпы, стоял и смотрел. Он не мог далеко уйти.
В свете фонаря лицо у Мэллори вдруг стало невероятно усталым.
— Ради всего святого, бросьте вы это, Брейди! Это же ничего вам не даст.
Брейди больше не мог владеть собой. Он двинул локтем в физиономию Гауэра, вырвался и нырнул в толпу, беспорядочно нанося удары направо и налево, в окружавшие его лица.
Все было впустую. Он вырвался из пытавшихся схватить его рук и прижался спиной к ограждению.
— Ну что ж вы, подходите! — крикнул он. — Попробуйте, возьмите меня, гады!
Они уже бежали к нему, Гауэр впереди всех. Брейди дал сыщику кулаком в лицо, и тут дубинка обрушилась на его правую руку. Он снова замахнулся, на этот раз левой. Кто-то закрутил ее ему за спину, и его повалили на мокрые плиты мостовой. Он ругался и отчаянно отбивался. Понадобилось шесть человек, чтоб затащить его в машину.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Начальник тюрьмы «Мэннингем» вздохнул. У тех, кто посидел в камере смертников, всегда был такой вид — точно весь мир ополчился против них. Хотя он, со своей стороны, считал это довольно бесчеловечным — заставлять человека мучиться в ожидании казни, прежде чем, наконец, чуть ли не накануне, не сообщить ему об отсрочке. Вряд ли можно после этого удивляться что любой, кто прошел через подобное испытание, не мог оставаться прежним.
Было восемь часов вечера, и он уже опоздал на партию в бридж. Он аккуратно сложил все доклады в стопку, убрал их в папку и откинулся в кресле.
— Это тюрьма повышенной надежности, Брейди, — сообщил он. — Из нее нет выхода, разве что через главные
— Нет, сэр! — отчеканил Брейди.
В свете, падавшем от лампы на письменном столе, хорошо было видно его лицо. Оно осунулось за эти три месяца, в волосах проступила седина. Глаза его были холодные, жесткие, совершенно бесстрастные. Он выглядел крайне опасным преступником, и начальник тюрьмы вздохнул.
— Я слышал, вы напали на охранника, когда вас переводили в Вондсворт? Я не советовал бы вам проделывать это здесь.
— Я просто потерял тогда голову, — сказал Брейди.
Начальник ничего не ответил; он опять открыл папку с материалами дела.
— Я вижу, вы были инженером-строителем, Мы сможем дать вам работу по специальности, Мы тут тоже кое-что строим — на территории тюрьмы, разумеется. По-моему, вы могли бы приступить завтра утром, вместе с другими.
— Благодарю вас, сэр! — сказал Брейди.
— Думаю, мне не надо вам говорить, что это привилегия, и вы будете немедленно ее лишены в случае каких-либо нарушений. Я достаточно ясно выразился?
— Да, сэр! — Начальник слегка улыбнулся.
— Если вам когда-либо понадобится совет, Брейди, не стесняйтесь обращаться ко мне. Для этого я здесь и сижу.
Он поднялся, показывая, что беседа окончена, и старший надзиратель вывел Брейди из кабинета.
Тюрьма «Мэннингем» была третьей, в которой Брейди побывал за последние три месяца, и он с интересом оглядывался вокруг, пока его вели в бельевую — выдать одежду, потом на кухню — кормить, и, наконец, в его камеру.
Постройки возводились в эпоху реформ в середине девятнадцатого века по общему для тюрем Ее Величества плану. Значит с расположенными в три-четыре яруса камерами, радиусами — наподобие спиц колеса — расходящиеся от центрального зала, на 150 футов возносящегося ввысь, в темноту, к обнесенному металлическою сеткой стеклянному куполу.
Каждый корпус отделен был от центрального зала металлической сеткой — для безопасности; старший надзиратель отпер двери в блок «С» и пропустил Брейди вперед.
Они поднялись по металлической лестнице на тускло освещенную верхнюю площадку. Здесь было неестественно тихо; площадка тоже была окружена стальной сеткой — на случай, если кому-то взбрело бы вдруг в голову сигануть вниз, за ограждение. Создавалось впечатление, будто находишься в стальном лабиринте, и по телу у Брейди пробежала легкая дрожь, когда охранник остановился у последней на этой площадке двери и отпер ее.
Камера была больше, чем он ожидал. Здесь было небольшое зарешеченное окошко, умывальник и нужник, вделанный в пол в углу. Вдоль стены шли две койки — одна над другой, а напротив — одна кровать.