Ужасный
Шрифт:
Он морщится и стоит прямо, как палка, не шевеля ни единым мускулом. Его румяное лицо побледнело от страха, но в остальном время не сильно изменило его внешне. Осознание этого только злит меня еще больше. Насильники не должны оставаться прежними, в то время как выжившие вынуждены меняться навсегда.
— Я никогда не забуду твое лицо, но, думаю, тонированное стекло скрыло все уродство.
— Ст... стекло? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Я усмехаюсь.
— Меня сбивает с толку, что никто не поинтересовался, почему
— Я... — Он качает головой. Капли пота стекают по его морщинистому лицу. — Я не лезу не в свое дело. Я никогда ничего не видел. М-может, ты приняла меня за другого. Меня зовут...
— У тебя нет имени, — шиплю я. — Такие люди, как ты, не заслуживают такой привилегии. Меня звали Кьяра, но ты относился к той девушке как к безымянному существу. И вот кем ты стал для меня.
— Но это сделал он. Не я! Я... меня там даже не было!
Я засовываю грабли глубже, пока он не начинает хныкать.
— Думаешь, я не понимала, что ты был любителем подглядывать все эти годы? Тебе понравилось то, что он сделал со мной, гребаный извращенец.
Его лицо бледнеет.
— Нет. Нет. Только не я.
— Даже когда твои яйца в моей власти, ты все еще не признаешься в том, что сделал. Чертовски неправдоподобно. — Я тяну грабли, осторожно, чтобы не проткнуть его брюки цвета хаки. — Это последний раз, когда ты можешь притворяться невиновным. Я отказываюсь быть единственной, кто страдает от того, что случилось со мной.
Его колени стукаются друг о друга, и он опускает руку, чтобы обхватить промежность, как будто это защитит его.
Я позволяю металлическим зубцам, наконец, проткнуть ткань его штанов. Слезы смешиваются с потом, стекающим по его щекам. Все остальное его тело замирает, когда грабли цепляются за кожу.
— Я просто смотрел, ладно? Не то чтобы я был тем, кто причинил тебе боль. Просто отпусти меня. Я никому об этом не расскажу. Я никому даже не скажу, что ты жива.
— Хм, не думаю, что я услышала там извинения.
— Прости! Прости, прости, прости!
Ну, по крайней мере, это уже что-то.
Мой терапевт гордился бы тем, что я противостою своим демонам и получаю результаты. По ее словам, люди редко успокаиваются в таких ситуациях. Конечно, она понятия не имеет, какой способ успокоения я имею в виду.
— А за что именно ты извиняешься?
— З-за... за то, что наблюдал за тобой? — вопрос в конце его признания впрыскивает яд в мои вены.
Я вгрызаюсь в его кожу, пока он
— Если ты закричишь, я без раздумий отрублю тебе яйца.
Его подбородок дрожит, когда он прикусывает губу, но он подчиняется.
Я держу оружие под его яичками и отскакиваю назад. Это движение вынуждает его пойти со мной за кусты. Когда я ослабляю давление грабель, он заметно расслабляется. Смех вырывается из моей груди, возвращая восхитительный страх в его глаза.
— Ч-что тут смешного?
— Все мужчины одинаковы. Ты так беспокоишься о состоянии своих фамильных драгоценностей, когда они должны волновать тебя меньше всего.
Я выворачиваю грабли под таким углом, что он теряет равновесие. Он приземляется на землю именно там, где мне нужно, полностью скрытый кустами и в футе от сверкающих ножниц. Я обхватываю его талию и хватаюсь за рукоятку, прежде чем вонзить нож ему в грудь. Лезвия легко проскальзывают внутрь, на один неверный вдох от его сердца, именно так, как я и хотела.
Он ахает и потрясенно моргает. Часть моих каштановых волос выбивается из косы вьющимися локонами, создавая плотную завесу вокруг нас. Все, что он может видеть, — это ужасный шрам, уродующий мое лицо, и ликование, сверкающее в моих глазах.
Я не могла спланировать это лучше. Конечно, у меня было пятнадцать лет, чтобы сделать это идеальным. Тревога, которую я испытывала все это время, ослабевает все больше и больше с каждым дюймом металла, который впивается в его грудь.
С тихим бульканьем кровь вытекает у него изо рта и стекает по щекам, напоминая ужасную улыбку. Он пытается закричать, но жидкость, наполняющая его легкие, только заставляет его задыхаться сильнее. Его жизнь в моих руках, и я наслаждаюсь этим мощным порывом.
Кратковременное облегчение всегда следует за моей местью, но на этот раз мне нужно, чтобы оно длилось как можно дольше. Назвать следующие несколько имен будет нелегко, и я не знаю, когда доберусь до них. Я должна наслаждаться этим чувством покоя, пока могу.
— Однажды я уже пыталась расставить тебе ловушку, — напоминаю я ему. — Все, что ты сделал, это повредил ногу. — Понимание загорается в его глазах, и я продолжаю. — Я была довольна таким исходом... пока не поняла, что даже почти оторванный палец на ноге не помешает тебе пялиться в мое окно.
— Я не...
— И знаешь что? Я могла бы простить тебя, если бы ты позволил мне сбежать. Но ты был первым, кто убедился, что я никогда не смогу освободиться. Единственное, что мешало тебе занять более высокое место в моем списке, это то, что не ты был тем, кто привел меня сюда. Ты только получал выгоду. Что ж, ты пожинаешь то, что посеял, ублюдок.
— Я... я сожалею, — хрипло произносит он и тянется за ножницами. Я позволяю ему немного вытащить их. Это вселяет в него ту же надежду, что и у меня. Один краткий миг, когда он думает, что переживет это и вернется к жизни, какой он ее знал.