Увядшая орхидея
Шрифт:
Братья Батчеры, хуесосы из Фирмы, еще не трахались. Пока я думаю о бесчисленных способах убить их голыми руками, дверь открывается, и они входят. — Ты опоздал, — рычу я, теребя ручку кофейной кружки.
Бенни Батчер машет мне рукой, пододвигая стул и садясь перед своим братом Дэнни. Оба мужчины покрыты запекшейся кровью. — Мы здесь, не так ли? Считай свое благословение, Джованни, что мы вообще пришли.
Считать мои благословения?
Чертов ублюдок. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не
Мы всю жизнь сталкивались друг с другом, пытаясь превзойти друг друга. Однако количество убийств и куча денег ничего не значат, если ты мертв, так что вот мы, несколько самых могущественных людей в мире, сидим за столом, как будто мы собрались здесь на гребаный бранч после Воскресная месса. Оглядывая комнату, я встречаюсь взглядом с ирландцем Найлом Келли, который, кажется, так же раздражен, как и я, опозданием Батчеров.
Он бормочет что-то на своем родном языке своему сыну, и я готов поспорить на все деньги в моем кошельке, что это как-то связано с Батчерами. Братья новички в лидерстве, так как их отец умер всего неделю назад, так что сегодня я дам им поблажку, но только один раз.
Их беспечность раздражает меня, и я молюсь, когда все это будет сказано и сделано, чтобы моя милая дочь Лили не оказалась в их окровавленных руках.
Карло Росси, дон нашего соперника, итальянской мафии из Нью-Йорка, прочищает горло, привлекая наше внимание.
— Мы все знаем, почему мы собрались сегодня вместе. Каждый глава семьи, сидящий здесь, понял, что для сохранения нашего образа жизни все должны идти на жертвы. Мы должны отложить в сторону прошлые обиды, чтобы гарантировать наше будущее.
Я прикусываю язык, желая отправить Карло в будущее с «Ругером», заткнутым за пояс. Ублюдок говорит о жертвах и обидах, как будто он выше всего этого, хотя мы все знаем, что он, вероятно, убил Трэвора Батчера только на прошлой неделе.
Карло продолжает: — Этот мирный договор заключен за счет нашей гордости, но есть жертва, которую мы все должны принести, чтобы обеспечить наше выживание.
Большой русский Вадим Волков и Тирнан Келли встречаются взглядами. Вадим скалит зубы на Тирнана. — На что ты смотришь, Келли?
Двое мужчин начинают спорить, но прежде чем конфликт успевает обостриться, Карло бьет кулаками по столу и кричит: — Баста! — затем требует, чтобы мужчины взяли себя в руки и вспомнили, зачем мы здесь.
Я не вступаю в бесполезные споры, вместо этого я сижу и наблюдаю, принимая все во внимание и подтверждая, что мои прежние мнения по-прежнему верны — я не хочу, чтобы Лили шла с англичанами, русскими или ирландцами, если уж на то пошло. Это оставляет меня только с семьей Эрнандес
— Мы пришли сюда, чтобы обеспечить мир, чтобы мы могли продолжать зарабатывать на жизнь, — добавляет Карло тихим голосом. — Этого не произойдет, если гордость не будет отброшена в сторону и не будут принесены жертвы.
Бенни огрызается на Карло, и с меня уже достаточно. Поднявшись со стула, я прерываю их перебранку. — Мы собираемся сидеть здесь и петь всю эту песню и танцевать о том, у кого самый большой член, или мы собираемся прийти к соглашению о том, как перестать убивать друг друга?
Молчание поглощает мужчин, и на этот раз Батчеры выглядят слегка пристыженными, как и должно быть. Даже Волков закрывает рот. Тирнан что-то шепчет Найлу, и хотя Найл Келли выглядит скучающим, я привлекаю его внимание.
Я тереблю распятие на шее, прося Бога дать мне силы не перерезать всю эту комнату мужчин.
— Мы все знаем, зачем мы здесь и что нужно делать. Теперь мы мужчины, которые хотят, чтобы наш образ жизни продолжался, как обычно, или мы должны просто убить друг друга и избавить нас от всех этих детских истерик?
— Как бы меня ни забавляла мысль о том, чтобы выпотрошить ваши животы, как рыбу, Джованни прав. Бизнес должен превалировать над удовольствием, — соглашается Мигель Эрнандес, дон мексиканского картеля.
Я перевожу взгляд с Мигеля на его сына Алехандро. Молодой человек сохранял самообладание и вел себя уважительно на протяжении всей встречи, даже несмотря на то, что напряженность резко возросла. Я молюсь, чтобы моя Лили стала его невестой.
Карло снова говорит, его слова холодны и обдуманны, повторяя то, что мы уже знаем, с легким намеком на угрозу.
— Прошел год с тех пор, как мы начали наши обсуждения, и пришло время претворить их в жизнь. Признаюсь, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этой новой реальности, но сопротивление бесполезно.
Год…
Трудно поверить, что переговоры, которые начинались как простой шепот, ложная надежда на мир, теперь, наконец, увенчались успехом. Я просто надеюсь, что когда мои сыновья и дочь узнают о том, что я сделал, что я решил их судьбу без их ведома, они поймут, почему я должен был это сделать.
И так начинается обсуждение использования наших дочерей в качестве жертвенных агнцев. Каждое имя брошено в шляпу, их будущее нацарапано на клочке рваной бумаги. Каждая семья случайным образом выберет лист бумаги, и имя девочки, написанное на нем, навсегда останется принадлежать их сыну.
Найл Келли бросает пустую вазу из-под фруктов в центр стола, а затем кладет внутрь нее оторванный кусок желтой бумаги. Один за другим мы все делаем то же самое, пишем свою фамилию на клочке бумаги и кладем его в миску.