Увядание
Шрифт:
На этот раз никакого вызова в голосе, теперь в нем звучат нотки страха. Она рассматривает фантик, который держит в руке.
– Поэтому они должны мне приносить все, что я хочу.
Сажусь рядом, обнимаю ее одной рукой. Она кладет мне голову на плечо.
– Ладно, – соглашаюсь я. – Они должны тебе приносить все, что ты захочешь. Но знаешь, ласковый теленок двух маток сосет.
– Что это значит?
– Так часто говорила моя мама, – объясняю я ей. – Смысл в том, что, если будешь к людям добрее, они станут охотнее выполнять твои просьбы. Может даже, сделают что-нибудь, о чем ты их специально и не просила.
– Вот почему ты с ним так сюсюкаешь? – интересуется она.
–
– С этим слугой. Ты постоянно с ним разговариваешь.
– Наверное, – отвечаю я.
Чувствую, как у меня начинают пылать щеки. Хорошо, что Сесилия на меня не смотрит.
– Просто стараюсь быть милой.
– Не надо, – говорит она. – Это могут неправильно понять.
9
Сесилия беременна, и Линден так и сияет от радости, весь дом в приподнятом настроении, и мы получаем свободу передвижения. В пределах поместья, конечно. Когда никого нет рядом, я пытаюсь отыскать на территории хоть какую-нибудь дорожку, ведущую во внешний мир. Но мне не везет даже с тропинкой. Распорядитель Вон иногда уезжает из особняка на работу в больницу, но газоны, наверное, чем-то опрыскивают, потому что на траве у гаража нет и следов шин. Габриель недаром назвал это место бескрайним. Мне начинает казаться, что так оно и есть. Нет у него ни начала, ни конца. Куда бы ни пошла, неизменно возвращаюсь к задней части дома.
Отец часто рассказывал мне о ярмарках с аттракционами. Говорил, что ярмарка – это праздник ради праздника и ей повод не нужен. Ребенком он ходил в парки развлечений, чтобы за десять долларов посетить комнату смеха или «дом зеркал». Он много раз мне описывал, как проходит между выпуклыми и вогнутыми зеркалами и смотрит в них на свое отражение: тут он великан, там совсем крошка. Помимо кривых, были там еще и плоские зеркала; они были поставлены друг напротив друга так, чтобы создать иллюзию бесконечного коридора. Отец рассказывал, что изнутри дом всегда казался огромным, хотя в действительности был размером с обычный сарай. Весь фокус заключался в том, чтобы не поддаться иллюзии, выход-то на самом деле был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Раньше я не понимала, что он имел в виду. Брожу по розарию, теннисным кортам, садовым лабиринтам, думаю, что бы сказал отец. Представляю, как он наблюдает за мной сверху, как за муравьишкой, мечущимся в панике по клочку земли и не замечающим выхода прямо у себя под носом.
– Ну, подскажи мне, – прошу я его, стоя в апельсиновой роще.
В ответ слышится только шум ветра, колышущего высокую траву. Никогда не умела разгадывать шарады, это у брата получалось собрать кубик Рубика с первой попытки. Пока я разглядывала картинки, он интересовался, как все вокруг устроено, выспрашивал у отца подробности из истории уничтоженных стран.
Представляю себе, как из-за апельсинового дерева выходит брат.
«Не надо было тебе отзываться на то объявление, – сказал бы он. – Ты никогда не слушаешь, что я тебе говорю. Ну и что прикажешь мне с тобой делать?»
Он взял бы меня за руку и отвел домой.
– Роуэн…
Звук его имени тонет в потоке горячих слез. Только ветерок шелестит в ответ. Брат не появится. Нет на белом свете такой тропинки, что привела бы его ко мне.
Когда у меня не остается больше сил совершать эти бесцельные прогулки, я решаю сделать перерыв и поддаться искушениям, которыми может похвастать моя тюрьма. Ныряю в «морские» глубины нашего бассейна. Кто-то из прислуги показывает мне, как менять голограммы, и теперь я могу проплыть под арктическим айсбергом или управлять затонувшим «Титаником». Компанию мне составляют дельфины-афалины. После купания
На кухне объедаюсь Джун Бинз. Еще, усевшись на кухонный стол, помогаю Габриелю чистить картошку и слушаю разговоры поваров. Кажется, у них две любимые темы: погода и то, как здорово было бы как-нибудь скормить избалованной маленькой женушке вонючий носок. Даже Габриель, добрая душа, и то соглашается, что Сесилия в последнее время перегибает палку. Кто-то предлагает подать ей на обед жареную крысу в качестве основного блюда, но тут вмешивается старшая повариха:
– Попридержи язык! Что за разговоры о крысах на моей кухне!
Линден понимает, что совсем перестал уделять нам с Дженной внимание. Спрашивает нас, чего бы нам хотелось – мы можем выбрать все что угодно. Чуть было не прошу у него ящик Джун Бинз. Я недавно слышала, как на кухне жаловались, что утром продукты привозят слишком рано. С тех пор меня не покидает идея сбежать, спрятавшись в продуктовом грузовике. Но затем я думаю о том, как многого я добилась в отношениях с Линденом и как легко я потеряю его доверие, если меня поймают. В последнем я почти уверена. Ведь Распорядитель Вон в курсе всего, что происходит в этом доме.
Дженна просит большой батут. На следующее утро он уже стоит в розарии. Мы прыгаем на нем, пока нам не кажется, что сердце вот-вот вырвется из груди. Тогда мы ложимся в самый его центр и какое-то время рассматриваем облака.
– Не самое плохое место, чтобы умереть, – вдруг откровенничает Дженна.
Она приподнимается на локте, из-за чего чуть-чуть скатывается ко мне.
– Он хоть раз за последнее время ночевал у тебя? – спрашивает она меня.
– Нет, – отвечаю я и складываю руки за головой. – Мне нравится снова спать одной.
– Рейн? Он ведь приходил к тебе не для того, чтобы… завести ребенка?
– Нет, – говорю я. – У нас до этого не дошло. Он даже ни разу меня не поцеловал.
– Любопытно, почему? – задумчиво произносит она, ложась на спину.
– А к тебе он уже приходил? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает она. – Несколько раз, еще до того, как все его внимание переключилось на Сесилию.
Ее признание застает меня врасплох. Думаю о том, как все эти месяцы Дженна по утрам пила в библиотеке чай, уткнувшись в очередной любовный роман. Стараюсь припомнить хоть одно утро, когда бы она выглядела как-нибудь иначе, растерянной или подавленной. Ничего. И уж точно ничего похожего на то, какой потрясенной была после ночи с Линденом Сесилия. Даже сейчас, обсуждая эту деликатную тему, Дженна кажется совершенно невозмутимой.
– И как это было? – интересуюсь я и тут же заливаюсь краской. Неужели я действительно ее об этом спросила?
– Терпимо, – невозмутимо отвечает Дженна. – Постоянно спрашивал, как я. Видимо, думал, что он может меня сломать или что-то вроде того, – добавляет она со смехом. – Я ему не по зубам!
Даже не знаю, что и сказать. От одной только мысли о поцелуе Линдена у меня трясутся поджилки и все внутри сжимается. И это при том, что у него с моими сестрами дело одними лишь поцелуями не ограничилось, а одна из них еще и забеременела.