Увидеть небо
Шрифт:
2.
Мне приснилось море, бесконечное, синее, разрывающее душу. Море, которого я уже никогда не увижу. С белыми барашками пены, без всякой желтизны и серости. Оно сливалось у горизонта с голубым небом, а пена превращалась в облака, которые уходили вертикально вверх и были повсюду, на сколько хватало глаз. Сквозь шум прибоя и крики чаек я слышал Светкины шаги, звуки кухонной возни и тихой музыки. Вместо соленого запаха водорослей я чувствовал запах свежего кофе и гренок. Потом все куда-то исчезло. Хлопнула дверь. Света ушла, а я остался спать потому, что сегодня суббота - мой единственный
Окончательно я проснулся от звонка в дверь. Звонок был долгий и настойчивый. В такое время так звонить мог только Серега.
Я скинул одеяло, нащупал ногами тапочки под кроватью и пошел открывать прямо в трусах. Пока я шел из комнаты в коридор, звонок прозвенел еще раза три.
Я зло сказал: "Иду, иду" и щелкнул замком. Дверь влетела в квартиру, как от взрыва, стукнув меня по подбородку. Я успел понять, что это - не Серега, получил еще один удар в живот и оказался на полу. Мимо меня в комнату пробежало несколько человек, кто-то заломил мне руки за спину, защелкнул наручники, поднял и прислонил лицом к стене. После этого дверь закрылась и наступила относительная тишина.
Скрипели половицы, слышались отдельные фразы, смысл которых я не мог понять из-за шума в голове. Я где-то читал, что на грабителей лучше не смотреть. Если ты их не видел, то больше шансов остаться в живых. Поэтому я молчал, не шевелился и не делал попыток повернуть голову. О том, что происходит, я старался не задумываться, на ум могло прийти самое плохое и тогда мне стало бы страшно.
Через некоторое время, хотя реально, наверное, пролетели лишь секунды, кто-то сказал:
– Обыщите.
После удара дверью с моей головой, по всей видимости, стало не все в порядке. Я неправильно понял смысл сказанного и со смелостью умирающего сказал глупость:
– В трусах у меня ничего нет.
Люди заржали так заразительно и беззлобно, что мне сразу стало легче, а когда меня развернули лицом в комнату и я увидел, что это - менты, у меня вообще отлегло от сердца. Их было пятеро, двое в масках, в бронежилетах, с автоматами, а трое в штатском. Те, у которых были открыты лица, во всю улыбались. Судя по всему, день у них начался удачно. Нормальные ребята. Никто в ближайшее время меня убивать не собирался.
– То, что в трусах у тебя ничего нет, - это твои проблемы, - сказал самый маленький из них. После чего они снова начали хохотать.
Шутник был пижоном. Невысокий рост он пытался компенсировать высокими каблуками, идеальными стрелками на брюках и ослепительной белизны рубашкой. Во всей этой компании он, безусловно, был старшим по званию. Я знаю такой тип людей, они тщательно следят за своей внешностью в любых обстоятельствах, а в пьяном виде бывают ужасными занудами.
Подавив очередной приступ смеха, он, наконец, перешел на официальный тон:
– Чебоксаров Николай Александрович?
– Да.
– Вот ордер на обыск вашей квартиры, - он помахал издалека белым листком бумаги и сразу убрал его в карман. Я очень сомневался в том, что это был действительно ордер, но спорить не стал.
– Ребята, можете идти в машину, - сказал он с ноткой превосходства двум бугаям - спецназовцам, - А ты, Витя,
– В чем меня обвиняют?
– спросил я.
– Вас пока подозревают. Если подозрения подтвердятся, вам предъявят обвинение, - ответил пижон.
– А в чем меня подозревают?
– Об этом вам расскажут на допросе в отделении. Оружие имеется?
– Оружия у меня нет. Не можете же вы обыскивать человека, не объяснив причину.
– Ты что, дурак?
– удивился второй. Он был помоложе, повыше ростом, похуже одет и доброжелательности на его лице было поменьше.
Я решил проглотить обиду. Рано или поздно все разъяснится. За мной не было никакой вины, по крайней мере, я не провинился настолько, чтобы со мной так обращаться.
– Ребята, - примирительным тоном сказал я.
– Вы подняли меня с постели, я еще не пописал.
– Ну, иди, - сказал молодой.
– У меня руки за спиной. Я могу, конечно, но только если кто-то из вас подержит.
Молодой сделал злое лицо и хотел было уже рассердиться, когда пижон опять захохотал.
– У тебя же там ничего нет!
– сквозь смех промычал он.
Он еще некоторое время язвил на эту тему, потом защелкнул мне наручники спереди.
В это время привели понятых. Ими оказались дядя Миша и тетя Таня со второго этажа. Тетя Таня сияла от злорадства, она меня не любила, ведь у меня была машина и я жил в отдельной квартире совсем один. Дядя Миша, напротив, был озабочен потому, что я часто давал ему взаймы, иногда забывая об этом. Они встали у зеркала, опустив руки по швам и сделали очень серьезные лица.
Молодые сотрудники начали методично копаться в моих шмотках, а старший сел за письменный стол и стал составлять протокол. Обыскивали они очень аккуратно; осмотрев вещь, клали ее на свое место, а когда пришлось встать на диван, самый молодой хотел поначалу даже снять обувь, но потом, опомнившись, просто постелил газету.
Как я и ожидал, деньги они все-таки нашли. Вытащив из вазы пакет с долларами, юноша присвистнул и гордо показал всем свою находку. Начальник разложил их на столе, как конфискованные боеприпасы и с минуту с любовью созерцал впечатляющую картину. Потом подозвал почему-то дядю Мишу, который без очков все равно ни хрена не видел и пересчитал.
– Восемнадцать тысяч долларов, - веско сказал он.
– Откуда деньги?
– Мама подарила.
– Мама у нас кто?
– Агроном.
– Очень хорошо. Деньги изымаются до выяснения происхождения.
Под изъятие так же попали моя телефонная книга, портфель, папка с документами и несколько накладных, случайно завалявшихся в столе. Как ни старались, больше они ничего не нашли. Собственно, больше у меня ничего-то и не было. Эти деньги составляли все мое состояние, все, что я смог отложить за три года свободного плавания, если не считать, конечно, нашей с Серегой совместной собственности. Это был первый взнос на мой собственный магазин. Мне не хотелось верить, что я их больше не увижу. Когда все уже было основательно перерыто, начальник еще раз ласково посмотрел на пачку с деньгами и подытожил: