Увидеть небо
Шрифт:
Звонила его жена. Они какое-то время обсуждали покупки, потом он сообщил ей о моем присутствии и передал мне приглашение в гости. Я сказал, что загляну на днях, пожелал ей и их сыну всего хорошего, попрощался со всеми и вышел в коридор.
На лестничном пролете горела всего одна грязная лампочка, окон не было. Вдоль каждой ступеньки была проведена полоса черной краской, как на клавишах пианино. Каждый шаг - нота. Я бегом спустился к двери. Мелодия получилась минорной.
Я завел машину и включил фары.
Свет вспыхнул и погас.
Я несколько раз дернул центральный переключатель света. Ни какого
Я вышел из машины, откинул спинку сиденья водителя и стал на ощупь искать веревку, кусок шпагата или моток мягкой проволоки. Там было много всяких нужных вещей, но веревки не было. Я снова сел в машину и начал шарить за сиденьем пассажира, потом в бардачке. Больше всего похожим на веревку оказался полиэтиленовый мешочек из-под хлеба.
Я провозился довольно долго, а когда поднял голову, то увидел, что у самой двери конторы стоит светлая девятка. Еще я заметил спину человека, который быстро вошел внутрь, хлопнув дверью. "Еще один должник", - подумал я.
Скатав мешочек наподобие шнура, я привязал рычаг переключения поворотов к рычагу переключателя привода стеклоочистителей, включил аварийный сигнал, завел двигатель и выехал со двора, мигая, как светомузыка и, надеясь, что не попадусь на глаза гаишникам.
С горы открывался почти космический вид. Миллион огней, окна и фонари. Чьи-то жизни. Тысячи одиночеств, которым довелось жить в одном месте и которым глубоко наплевать друг на друга.
Я думал о дружбе. Точнее о том, что ее не существует, какой описывают в книгах. Игорь снисходительно позволял себе дружить со мной. Я дружить с ним был обязан. А Серега - вообще темная личность, самая большая загадка для меня. Я знал его десять лет, был свидетелем на свадьбе... Время проходит, мы взрослеем, кончается дружба и куда-то уходит любовь. Эти два слова, скорее всего, физические величины, как вес или плотность. Они имеют свои свойства и изменяются под действием окружающей среды, иногда настолько, что от них не остается и следа. Хотелось бы мне знать, каким законам они подчиняются.
До стоянки оставался всего один квартал, когда на светофоре меня остановил гаишник, подтвердив мои самые худшие опасения. Вид у него был неважнецкий, он был слишком молод, мал ростом и худ. Не знаю, по какому принципу отбирают в милицию, но я при желании мог бы легко накостылять ему по шее, отобрав рацию и пистолет.
– Это что еще за цирк?
– с важным видом осведомился он.
– Командир, перегорел переключатель света. Следую до места стоянки.
– При неисправных световых сигналах эксплуатация транспортного средства
– Не бросать же машину на дороге.
– Дальним светом вы ослепляете встречный транспорт, - он в совершенстве знал правила и гордился этим.
– По-другому не получается, - я открыл дверь и показал ему свое нехитрое приспособление.
– Мне до стоянки сто метров осталось.
– Что в багажнике?
– благодушно спросил он, судя по всему отбирать права или снимать номера у него желания не было.
– Пусто, - сказал я, открыв фургон.
Некоторое время он размышлял о том, брать с меня деньги или не брать и если брать, то сколько. Но определиться в этом вопросе ему помешала рация, которая захрипела о крупной аварии в старом городе. Он вернул мне права и убежал к стоящей невдалеке машине.
На стоянке я поставил "москвич" рядом со своей восьмеркой, заплатил деньги охраннику, предупредив о том, что завтра фургон заберет Серега и пошел домой.
Моя квартира досталась мне чудом, на излете перестройки, как молодому специалисту, вне очереди. Был когда-то такой хороший закон. Ее освободил начальник проектного отдела, никто на нее не позарился. Подумаешь однокомнатная хрущевка, в строительной организации можно рассчитывать и на лучшее. Так я бросил общагу. Знали бы они, что будет лет через семь.... Знать бы, что будет завтра!
Света приготовила плов. Было как всегда вкусно. Я читал газету. Все как в настоящей семье. Все слишком привычно. Наверное, так и должно быть в жизни. Телевизор, газета, дети. Но я не воспринимал происходящее, как свою жизнь. Это была игра.
Раздался телефонный звонок. Света привычно взяла трубку, как будто имела на это право. Звонил Сергей. Я отчитался перед ним за свою поездку к Игорю.
А потом мы легли в постель. На мокрой от пота простыне мы исполнили какой-то чудный ритуальный танец, как два шамана, изображающих весеннюю пляску змей, сплетенных в один клубок. Но показательного выступления у нас не получилось. Так - обязательная программа.
Отдышавшись, Света произнесла:
– Коль, я давно хочу спросить, почему Серега называет тебя дальтоником?
– Я не вижу синий цвет.
Она немного помолчала.
– С рождения?
– Нет, с шести лет, после травмы.
– А какого цвета небо?
– Серого с желтизной.
– А море?
– Тоже.
– Но ты ведь должен его помнить.
– Кого?
– Синий цвет.
– Когда закрою глаза, я его помню.
Я был благодарен ей за то, что она заткнулась. Если бы она меня пожалела, я бы психанул. Мы долго лежали молча, зная, что не спим. Потом она сказала:
– Коль, я буду увольняться от вас.
Я промолчал.
– И к тебе больше приходить не буду, - она подождала.
– Просто была зима, нам было холодно поодиночке. Я пережила эту зиму. Спасибо тебе. Теперь мне нужно определяться. Скажи что-нибудь.
– Есть варианты?
– Да.
Я опять промолчал.
Потом, когда она заснула, я остался один на один со своими вещами, которые заполняли темную комнату. Они были куплены мной совсем недавно, когда у меня появился относительный достаток и потому не имели истории, не знали слез, скандалов и нервных потрясений. Я задумался над ее словами и понял, что ничего не испытываю.