Утешение
Шрифт:
— Я могу помочь, если тебе это необходимо.
Каждый постоянно хочет помочь. Это то, что я узнала о смерти в первую очередь. Люди появляются из ниоткуда, предлагая помощь. Они готовят для тебя, убирают в твоем доме, чинят поломанные жалюзи, но это все поверхностно. Никто не знает, что сказать, поэтому они пытаются что-то сделать. Но через неделю или несколько месяцев помощь от них больше не приходит. У тебя нет другого выбора, кроме как встретить жизнь во всеоружии и понять, что люди забывают — они
— Я в порядке, — я натягиваю фальшивую улыбку. — У меня есть Марк и Джексон, если мне нужна помощь. Кроме того, я уверена, что у тебя есть куча других поводов для беспокойства. Ты только приехал, и я знаю, заселение занимает много времени.
— Я взял отпуск. К тому же я все равно от тебя не отстану.
— Правда, я могу справиться с этим.
— Никто не говорит, что ты не можешь. Я говорю, что ты не должна. Положись на людей вокруг тебя. Он был моим другом, и ты мой друг, поэтому не будь такой гордой, — наши взгляды встречаются, и Лиам пристально смотрит мне в глаза.
Что не так с этими мужчинами и их неспособностью просто позволить мне существовать?
— Хорошо, отлично, — уступаю я.
— Хорошо. Не то чтобы у тебя был выбор. Я вроде как непреклонный.
— Я помню, — фыркаю я.
Между нами повисла неловкая тишина. Слава Богу, Арабелла начала толкаться, возвращая к себе мое внимание.
— Слышно что-нибудь от Патти? — спрашивает Лиам.
— Нет, она исчезла после смерти Аарона.
Моя свекровь по понятным причинам не восприняла новость о смерти Аарона хорошо. Она оборвала все контакты с нами. Она отказывается видеть Арабеллу и не хочет даже частично присутствовать в нашей жизни. Она утверждает, что если я любила его, то не отпустила бы. Я бы потребовала остаться. Если она вообще знала своего сына, то должна понимать, что это не сработало бы.
Лиам делает шаг в направлении каминной полки и протягивает руку к флагу. Он стоит там и смотрит на мой мини-мемориал. Фотографии Аарона стоят линией рядом с флагом: его фото из учебного лагеря новобранцев, наша свадьба… Его жетон размещен спереди. Лиам рукой опирается о каменную стену, и опускает голову. Я смотрю на то, как он сжимает пальцы, и они белеют от того, как сильно он вцепился в выступ стены. Он выглядит так, словно забыл, что я здесь. Слезы наполнят мои глаза, когда я смотрю на самого близкого друга Аарона, скорбящего в тишине. Это тот самый момент, когда я почти могу почувствовать исходящую от него боль. Я отворачиваюсь и предоставляю ему немного уединения.
— Полагаю, люди по-разному справляются с горем, — бормочет тихо Лиам.
Я поворачиваюсь обратно и вижу, как он сжимает свою шею.
— Как ты справляешься с этим? — спрашиваю я.
Он поворачивается ко мне и качает головой.
— Я несколько раз набирал его номер. Я был пьян, и… я не знаю, это был просто инстинкт: позвонить ему и сказать что-то глупое. Первый раз
Моя показушность возвращается, когда я повторяю речь, которую повторяла много раз:
— Я живу. Это тяжело, но я справляюсь.
Лиам знает меня. Он также является дознавателем в ВМС (Примеч. специалист по проведению допросов). Он один из лучших. И по некоторым причинам я забыла, кому вру.
— Правда? — спрашивает он недоверчиво.
Его огромное тело движется мне навстречу, когда он оценивает мою реакцию. Я пытаюсь вспомнить все те вещи, которые Аарон практиковал на мне. Как он учил меня стоять на своем, не отводить взгляда, но Лиам — это другое.
— Да, — говорю я уверенно.
— Ты знаешь, кто я, правда же? — он хватает меня за запястье, и мой пульс учащается. Я не боюсь его, но он — первый мужчина, который касается меня после смерти Аарона. Хотя мы просто друзья, что-то в моей груди сжимается.
— Ты лжешь мне, — говорит Лиам своим глубоким голосом.
Я подавляю дрожь и пытаюсь не смотреть в его глаза. Не хочу, чтобы он увидел то, что я прячу глубоко внутри. Он может читать меня. Он натренирован, чтобы видеть меня насквозь, и мне нужно оградиться от него.
— Натали, — он приподнимает мой подбородок, но я держу глаза закрытыми. — Ты можешь мне сказать. Я не могу представить, чтобы Аарон был в порядке, если бы потерял тебя. Он был бы в полном дерьме. Он бы сошел с ума и разбил бы мебель по всему дому. Поэтому тебе не обязательно быть «в порядке». Ты можешь злиться или что-то еще.
Его слова просачиваются в мою душу, и я открываю глаза.
— Я не могу так. У меня есть Арабелла, — говорю я, глядя на малышку в моих руках. — Я должна быть в порядке.
Стальная стена, за которой я прячусь — сильная и крепкая. Я в безопасности там.
— Это не правда. Ты держишь все в себе, а потом просто взорвешься к чертям.
Я сжимаю зубы и глубоко вдыхаю через нос.
— Какой у тебя график командировок? Будешь ли ты поблизости? — нет никаких сомнений: он знает, что я уклоняюсь. Я хочу убежать от этого разговора.
— Ты же знаешь, я не могу сказать тебе этого, но я здесь для тебя. Собираюсь заняться несколькими делами, а потом определюсь с тем, что еще необходимо сделать.
— Мне действительно не нужна помощь, — говорю я, хотя больше не понимаю, что мне нужно. Арабелла шевелится, и я нежно ее качаю.
— Хорошо. Тогда мне необходимо сделать кое-что в ближайший месяц, пока я в отпуске, поэтому ты поможешь мне.
— И кто теперь лжет? — спрашиваю я.
Лиам закатывает рукава и подмигивает мне.
— Я никогда не лгу.
Впервые за все это время я начинаю искренне смеяться. Он лжет о лжи. Арабелла начинает капризничать, и, как бы сильно мне ни хотелось поспорить с ним, я должна ее покормить.