Устрица
Шрифт:
Это же новенький, Коля… Объедков… — удивилась она, продолжая видеть перед собой русоволосый призрак вежливого мальчика с голубыми глазами. — Значит, и он тоже…
…В этот миг стальная удавка разошлась, боль схлынула, стало совсем светло, и она посмотрела по
— Взгляни, образец заявления…
— Ты… — Машка смотрела на Кольку, голубоглазого вежливого подростка в заношенной школьной форме, протягивающего ей бумажный лист, и не видела больше ничего вокруг. — Это ты был там… В раздевалке… Тогда… И всегда… — Лицо у мальчика начало вытягиваться…
Зажегся красный свет, и панелевоз, не успев проскочить перекресток, ударил по тормозам.
— Ты! Ты! Ты! — заорала Машка и со всей силы нажала на акселератор. «Корветт» взревел и всеми тремя с половиной сотнями диких лошадей, обезумевших, ярко-красного металлика, ринулся на панелевоз…
Панихида отходила… Отец Николай, голубоглазый священник, приглашенный на отпевание в храм Феодора Стратилата, что на Архангельском, завершал слово. На лбу его, с правого края, чуть выше виска, был приклеен аккуратный пластырь, совсем небольшой кусочек, так незаметно, что совершенно не отвлекал его от службы:
— Зрелище смерти всегда поучительно… Какая бы она ни была, она всегда — чудо и таинство. Наша мысль, а если это близкий человек, — отец Николай перекрестился и поглядел на гроб с Машкиным телом, — то наша любовь вместе с умирающим как будто переступает через эту грань, заглядывает в иной мир и удостоверяется в его существовании…
Затем священник деликатно посмотрел на часы,
— Панихида окончена. Дорогие родные и близкие! Сейчас вы можете в последний раз попрощаться с усопшей. После этого тело будет отправлено к месту захоронения.
Он первым подошел к мертвой Устрице, поцеловал ее в лоб и перекрестил воздух над краснодеревянным гробом. Затем он приблизился к Бьерну, молча посмотрел в опухшие за стеклянной оправой глаза, пожал ему руку и отошел в сторону, зацепив по пути за руку рыдающую Леру. Он отвел ее в сторону, в угол храма, и взял за плечи:
— Девочка моя. Горе наше с тобой огромно, и если б не твоя подушка, оно бы было еще больше… — Он поцеловал ее в лоб. — Послушай меня теперь… — Лерка подняла на него глаза… — Маша перед смертью собиралась, да не успела тебе сказать. О деле… О нашем общем деле… Твой опыт… Теперь это ляжет на тебя, она так хотела… тебе помочь. Сюрприз готовила… — Он не снимал рук с Леркиных плеч. — Но это после… После… Считай, это ее завещание… Устрицы…
— Конечно, Коленька… Все, что надо… Для нее и тебя… — Она повернулась и медленно пошла в сторону гроба — попрощаться в последний раз с Машкой до ее могилы в неизвестной земле.
К отцу Николаю подскочила шустрая старушка, из храмовых придурковатых приживалок, и мелко кланяясь, шепеляво пробормотала:
— Благослови, батюшка… — Тут же, не дожидаясь ответа, затянула по дурному из Символа Веры: — Ч-а-а-а-ю воскресения м-е-е-ртвых…
Отец Николай машинально перекрестил бабку, протянул ей руку для поцелуя и подумал:
«Действительно… Чаю бы надо купить. Индийского. Чай-то весь вышел…»