Уроки любви
Шрифт:
– Видишь?
– Да.
– Теперь ты понимаешь, как слепа? Освободись от власти вещей. Она связывает тебя по рукам и ногам, отнимает разум и зрение, не давая ничего взамен. Это мой последний подарок тебе. – Сильные руки притянули девушку к себе, и зеленые глаза, в которых горело солнце, заглянули прямо в ее душу. Она ответила им своей густой синевой.
А через несколько минут Паблито повел ее за отсвечивающую тусклым золотом скалу Аутану, где на потрескавшейся земле стоял вертолет перуанских ВВС. Спустя два часа индеец уверенно посадил машину на военной базе в Чинче-Альта, где, спустившись на площадку, Джанет уже безо всякого удивления, лишь с охватившей
– Сколько же времени я провела там, в сельве!? – невольно вырвалось у нее вместо приветствия.
– Девять месяцев, – услышала она в ответ и, не веря своим ушам, бросилась назад к Паблито. Но пятнистый самолет уже оторвался от земли, взметая вокруг себя просвечивающее солнцем облако пыли.
Снова попав в мир цивилизации, Джанет почувствовала, что ей, как новорожденному ребенку, требуется какое-то время, чтобы адаптироваться, и потому она с радостью приняла приглашение Четанов немного погостить у них. И девушка целыми днями валялась на широкой индейской тахте, скользя глазами по журналам пятилетней давности или наблюдая за Брикси, чьим жизнерадостным светом был пронизан весь двухэтажный коттедж, стоявший почти на самом краю аэродрома. А вечерами, когда Хаваншита возвращался домой, пропыленный и прожаренный незаходящим солнцем, Джанет видела, какой любовью загорались его суровые под тяжелыми веками глаза в кругу своей по-индейски молчаливой, вышколенной семьи. Одна только Брикси заливалась нежным горловым смехом, отчего вздрагивала ее полная грудь и по-девичьи тонкая талия, да маленькая Патьо, как называли ее здесь на испанский манер, весело раскрывала свой уже полный зубов ротик. Девочка была совершенно не похожа на остальных детей, у которых резкие мужественные черты только изнутри освещались солнечным блеском матери; она смотрела на мир удивленными голубыми глазами под светлой челкой, и радость жизни горела в ней упорным ярким огоньком.
Поначалу Джанет казалось, что она сможет прожить так и недели, и месяцы, но очень скоро властное желание взять в руки карандаш и бумагу стало мешать этому беспечному существованию на ласковом берегу океана. В то же время она прекрасно сознавала, что отдаться своей внутренней потребности сможет, только окончательно расставшись со своим прошлым, – а для этого нужно было возвращаться в Англию и улаживать дела с Хаскемом и своей адвокатской практикой. Джанет думала об этом уже достаточно спокойно, но все же некая неприятная нота постоянно присутствовала в ее мыслях, и потому отъезд задерживался.
Как-то лунным вечером они с Брикси стояли на балконе дома Четанов. Рев поднимающихся вертолетов все же не мог заглушить тяжелое дыхание океана. Брикси, запахнув шаль и прищурившись, словно желая различить ту невидимую границу, где вода переходит в небо, глядела вдаль и неожиданно сказала:
– Знаешь, Стиви начал писать о Пат книгу.
Услышав это «Стиви», Джанет внутренне усмехнулась и подумала, что, верно, далеко не всегда эта полковница Четан была такой образцовой матерью семейства, а вслух произнесла:
– Он не был бы собой, если бы не сделал этого.
– Он начал еще в клинике, сразу после вашего отъезда, и просил написать и меня. Ну, о том, как мы… какими мы были четверть века назад и как она погибла. А я
– И что? – в вопросе Джанет не было ни тревоги, ни любопытства.
– Ничего. Здесь есть места, куда не может попасть никто. – Брикси вдруг порывисто притянула девушку к себе. – Какая же ты прелесть, Джанет! И в этом ты вылитый Стиви! У Пат перевесил бы рассудок.
Джанет улыбнулась в почти осязаемую синеву ночи. Но этот разговор заставил ее решить вопрос с отъездом. На прощанье она взяла с Брикси слово, что та каждый год будет приезжать к ней в Ноттингем с малышкой.
– Понимаешь, бабушке и нашему старому дому нужна жизнь, живая жизнь, а Патьо… Для меня она теперь как сестра, как вторая мамина дочка.
На Касл-Грин все было по-прежнему, и Селия, словно застывшая во времени, даже не удивилась неожиданному появлению внучки. Внимательно поглядев в ее глаза и проведя чуть дрожащей невесомой рукой по ее выгоревшим волосам, она вытерла крошечную мутную слезу.
– Я знала, что ты вернешься. Человек, ищущий дорогу к себе, всегда возвращается на родину. Твой зал ждет тебя. Я каждую неделю стелила тебе новое белье, потому что верила… – И, не договорив, Селия отвернулась и пошла к себе, на пороге добавив: – Мистер Хаскем появлялся здесь по два раза в неделю.
Несколько часов Джанет провела в доме, словно заново знакомясь с вещами, а к вечеру набрала номер квартиры в Лейхледе. К телефону подошел сам Хаскем. В трубке был слышен шум вечеринки и мужской смех.
– Добрый вечер, Хью, если он действительно добрый.
– Чему я обязан такой милостью с твоей стороны? – К ее удивлению, она, давно научившаяся различать в его надменном тихом голосе все скрытые или подразумеваемые эмоции, не услышала ничего, кроме подлинного равнодушия.
– Я вернулась, и вернулась, пойми, совсем другим человеком. А потому говорю тебе сразу и без обиняков: наш брак невозможен.
– Разумеется. – Теперь Джанет услышала нескрываемое удовлетворение. – Я не могу жениться на женщине, которая девять месяцев провалялась на подстилке какого-то вонючего латинос.
Джанет потянула носом, словно наяву почувствовав прохладный чистый запах дождя на плечах Паблито, и едва не рассмеялась прямо в трубку.
– Разговоры о подстилке – это твои собственные комплексы, Хью.
– В таком случае, закончен не только разговор, но и наше общение. Но, честно, говоря, мне жаль тебя, моя бедная Мюргюи. У тебя были блестящие данные, которые сейчас ты готова потратить на призраки. Ведь ты, конечно, намерена оставить юриспруденцию, не так ли?
«И все-таки он умница! – искренне восхитилась Джанет. – И я благодарна ему за… Впрочем, конечно, за все. За все… Ведь и не без его помощи я пришла к себе…»
– Ты, как всегда, прав. И спасибо тебе за помощь Селии. Спасибо за то, что ты есть.
– Вот как? Этому тоже научил тебя твой грузчик?
Дальнейшие слова были бессмысленны, и Джанет повесила трубку.
Теперь оставалось уладить свой разрыв и с адвокатурой. Несмотря на формальную сторону, психологически это было гораздо легче, и Джанет, спокойно глядя в полные любопытства подзабытые лица коллег, прошествовала в кабинет королевского адвоката сэра Биддендена, который возглавлял корпорацию чуть ли не с конца Второй мировой войны.