Уроки любви
Шрифт:
– Эта девушка стала звездой всемирно известного канала и родила меня, которую вы, кажется, сочли неплохим художником, – задумчиво, уже без обиды и боли сказала Джанет, и старик уловил этот смягчившийся тон.
– Вы поймите, я был просто потрясен вашей работой, и та женщина… то женское, что было
– И папа признался?!
– Нет. Но я понял все по его глазам. Я же художник, – скривился Губерт. – И потому отныне я хочу отдать вам то, что было недодано мной и Руфью.
– То есть? – Золотистые брови взлетели вверх. – Я ни в чем не нуждаюсь, поверьте.
– И все-таки. Я уже подписал все необходимые документы. К вам переходит тридцать процентов от всех переиздаваемых трудов Руфи, что составляет весьма немалую сумму, и двадцать пять – от продажи моих работ и все имущество по моей смерти. Если эти деньги не нужны вам, отложите их, у вас будут дети…
– У меня есть дочь.
Губерт судорожно закашлялся, и на глазах его снова показались слезы.
– В таком случае, разрешите мне увидеть ее, – еле слышно вымолвил он. – Только увидеть.
– Ну отчего же нет? – рассмеялась Джанет. – Пат с бабушкой, то есть с моей бабушкой, скоро вернутся из оранжерей, и вы сможете увидеть это чудо германо-английского происхождения. Вы приехали прямо из аэропорта?
– Нет,
– Это совсем неподалеку. Может быть, вы придете сюда часам к шести? Мой муж тоже вернется из университета, и я смогу сразу всем представить… нового родственника.
Губерт опустил свою по-птичьи взъерошенную голову.
А через несколько часов, после того как улеглось волнение и совершенно потрясенная услышанным Селия на некоторое время ушла к себе, а любившая новых людей Пат с радостью и любопытством подошла к новому дедушке, Джанет тихо потянула Хорста за рукав:
– Пойдем погуляем, пусть они немного освоятся без нас.
И они пошли в быстро сгущающихся сумерках, петляя по лабиринтам узких улочек в любимом Джанет районе возле церкви Святой Марии, куда ее в детстве водил Чарльз. Всю ночь Джанет и Хорст бродили по самому загадочному из всех английских городов, не отличаясь от десятков юных парочек, а когда бледные, робкие лучи солнца стали высветлять шпили церквей и громаду замка, вышли к памятнику тому, кто всю свою жизнь положил на прославление самого прекрасного и удивительного на этой земле – любви мужчины и женщины. Уставшая Джанет сняла туфли и присела на неостывший за ночь гранит, глядя прямо в мудро улыбающееся лицо каменного Лоуренса, который сидел на гранитной скамье как живой, сняв шляпу и закинув ногу на ногу. Но Хорст смотрел не на него… Он наблюдал, как вспыхивают в волосах его возлюбленной золотые искры рассвета, и думал, каким трудным был путь этой совсем еще молодой женщины, которой удалось, пройдя через все соблазны тела, прийти к великой любви души.