Уроки любви
Шрифт:
– Пора, – прошептал он.
Медленно они вошли в хижину, и Паблито, не говоря ни слова, сел на так и не убранную с утра постель. Поза лотоса еще раз подчеркнула стройность его спины и упругость широко развернутых плеч.
– Сядь и ты. Разденься и сядь. Точно так же, как я. А теперь положи руки мне на плечи и смотри в глаза. – Легкие и в то же время уверенные руки коснулись хрупких плеч девушки. – Любишь ли ты меня?
– Да.
– Хочешь ли?
– Да.
– Веришь ли?
– Да.
С каждым произнесенным «да» глаза индейца все стремительней наливались тем звериным прозрачно-зеленым огнем, который зажег ее душу
– Смотри же в глаза, смотри, смотри…
И Джанет смотрела, с остановившимся сердцем читая в них еще неведомую ей любовь, любовь не цивилизованного европейца, всегда так или иначе отделяющего чувство от жизни, а всю до конца отдаваемую любовь существа, сознающего себя лишь частью огромных бесконечных миров. Жар, исходивший от него, проходил через ее тело сверху вниз, возвращался обратно через их соприкасавшиеся колени и вновь вливался в ее кровь, утроенный его силой и чувством. Огненное колесо жизни уносило ее, и, поддаваясь его движению, она невольно опустила глаза на его источник… И невольный вопль ужаса вырвался из ее полураскрытых губ – меж смуглых бархатистых бедер индейца восставало нечто патологически огромное, чему трудно было даже дать название, и оно под взглядом задохнувшейся от страха Джанет все росло, заполняя собой пространство между ними, и от плавного наклона Паблито уже касалось ее лона, которое не могло вместить его. И когда оно накрыло собой весь ее живот, Джанет упала навзничь, понимая, что это – смерть. Теплая капля коснулась ее груди, и она потеряла сознание.
Когда она очнулась, за окнами уже синела ночь, а рядом на кровати сидел одетый во все тот же камуфляж грустно улыбающийся Паблито.
– Теперь ты действительно поняла, что и твои слова, и твои чувства ко мне были ложью, или, скажем мягче, ошибкой? Ни любви, ни веры, ни желания не было у тебя – иначе все произошло бы совсем по-другому. Я знал это с самого начала и много раз пытался показать и тебе. Но первое испытание не переубедило тебя, и пришлось прибегнуть к тому, что является для тебя самым важным. Но теперь ты видишь, что это не так?
– Простите меня, Паблито, – прошептала Джанет. – Вы сумели раскрыть меня для себя самой.
– Тогда мы можем разговаривать, – тихо произнес индеец, и в его голосе Джанет услышала усталость и облегчение одновременно. – Мы должны разговаривать, потому что это наш последний вечер. Утром тебя ждет последний урок и… Дальше все будет зависеть только от тебя самой.
И до первых лучей рассвета Паблито говорил ей о том, что в этой жизни у человека всего четыре врага, но борьба с ними длительна и трудна. И первый из них страх – он подстерегает нас на каждом шагу. И тот, кто дрогнет и побежит, уже никогда ничему не научится и останется навсегда неспособным к настоящим поступкам.
– Но я знаю, как бороться со страхом, – улыбка промелькнула на губах Джанет. – Это так просто, надо только не убегать, и тогда вдруг становится уже ничего не страшно.
– Но дальше незаметно, как вор, подкрадывается худший враг – ясность, которая не дает сомневаться в себе, которая торопит, когда надо выждать, и останавливает, когда надо спешить. И тот, кто поддался ей, тоже не пойдет дальше, не сможет учиться и потеряет стремление. Но для тебя это самый легкий враг, Джанет, в тебе много сомнений, пожалуй, даже слишком много.
– А
– Дальше наступает третий враг, самый опасный, ибо дает иллюзию полной власти надо всем, и бороться с ним даже не хочется. Человеку силы доступно все.
– Все?
– Посмотри на меня, Джанет. Как ты, преуспевающий адвокат из богатой известной семьи, могла оставить могилу только что погибшей матери и ждущего тебя жениха, от которого ты очень зависела, – и оказаться здесь, в непроходимых дебрях, наедине с совершенно незнакомым тебе человеком, мужчиной, индейцем? Как, не любя, ты готова была отдаться? Как могла увидеть тигра, которого здесь и быть не может? Как ты могла потерять сознание от прикосновения органа, размеры которого могут быть только плодом больного воображения или карикатурой? Как, Джанет?
– Я почувствовала, что ты можешь открыть мне себя, а мне это было необходимо.
– Это я захотел этого. Захотел, потому что ты настоящая, и было бы обидно оставить тебя угасать в плену твоих заблуждений.
– Но я не знаю… имени этого врага.
– Этого и не нужно. Ты создана творить, и победы над двумя первыми противниками тебе достаточно.
– А четвертый?
Паблито убрал прядь золотистых волос с ее влажного лба.
– О нем не надо задумываться. Он непобедим. А теперь поднимайся. Сюда ты больше не вернешься. С собой ли у тебя твои любимые вещи?
– О да! – воскликнула Джанет, удивившись, что за время пребывания здесь она даже не вспомнила о них.
– Идем же.
Паблито взял девушку за руку, и она почувствовала железную силу его пальцев. Он шел не оборачиваясь и четко впечатывая шаги в белую легкую пыль дороги. У края леса Джанет порывисто обернулась, чтобы в последний раз увидеть ветхий дом, где узнала саму себя.
– Никогда не надо оглядываться назад, – все так же не повернув головы, остановил ее Паблито.
Несколько часов они шли по невидимым стороннему глазу, известным только ему одному тропам. Джанет уже устала тащить через ручьи и лесные завалы свой чемодан, но понимала, что говорить об этом бессмысленно. Но скоро деревья стали редеть, и в сливочно-серых облаках, переходящих снизу в синь, перед ними встала каменная скала посреди пустынного плоскогорья.
– Остановись.
Джанет с облегчением поставила на землю чемодан и вытерла заливавший глаза пот. Рядом на высохшей траве белел ровный, как стол, валун.
– А теперь доставай то, что взяла с собой. Сюда, на камень.
Уже привыкшая или, вернее, понявшая, что ничему удивляться не следует, Джанет выложила на поверхность валуна книгу Лоуренса, подаренную ей бабушкой в то светлое утро шестнадцатилетия и смерти деда, фотографию Мэтью Вирца и коробочку с черным локоном Милоша. При беспощадном свете солнца они выглядели нелепо и жалко. И Паблито дал ей вволю испытать это ощущение.
– Отвернись. И как в детской игре, скажи, что я убрал.
Джанет напряглась, ожидая какого-нибудь подвоха. Но, повернувшись, она увидела, что на камне не оказалось фотографии.
– Нет фото, – неуверенно проговорила она.
– А теперь?
– Теперь книги.
– Теперь?
Джанет с недоумением смотрела на камень: все вещи были на месте. Она подняла на Паблито растерянные глаза.
– Да, теперь?
Но, как Джанет ни глядела и ни гадала, понять ничего не могла. Тогда индеец подошел к ней и раскрыл ладонь, на которой лежали два маленьких белых камушка.