Уроки любви
Шрифт:
– Отец не должен узнать о том, что произошло. Не должен до тех пор, пока хотя бы не появится миссис Шерфорд!
– О, разумеется. Мы сделаем все возможное.
– К сожалению, она там, в Лиме, и будет здесь… Не знаю. О Боже, я ничего не знаю, – и Джанет, совершенно неожиданно для себя, уткнулась в плечо поднявшейся ей навстречу полной женщины-врача. – Что же мне делать!?
Теплая рука легла на ее затылок.
– Джанет, не плачь, дорогая!
Чем-то родным, но давно забытым повеяло на девушку от этих простых слов, и она расплакалась еще сильнее.
– Поезжай домой. Всех журналистов посылай к Симсону, папиному пресс-секретарю, с ним я уже договорилась. Если
Услышав это, Джанет с удивлением оторвалась от мягкого плеча и сквозь слепящую пелену слез увидела ничуть не изменившуюся улыбку и все те же ямочки на слегка располневшем лице.
– Динни! – ахнула она.
Перед ней, ниже ее едва ли не на голову, стояла Дина Джонс, нянчившая ее в старом доме, куда пятилетняя Джанет, увезенная в Ноттингем, уже не возвратилась.
Спустя два дня дом на Боу-Хилл был полон так, как, пожалуй, не бывало даже при жизни хозяйки. Представительницы европейских стран и кризисных центров Америки, директора региональных отделений Си-Эм-Ти, ведущие других каналов и практически весь состав кантри-мьюзик – кто-то останавливался прямо в доме и флигеле, кто-то по ближайшим гостиницам, кто-то просто приходил и уходил.
Оба эти дня Джанет слепо повиновалась указаниям доктора Джонс и мистера Симсона, куда-то звоня и с кем-то договариваясь. Ее задача состояла сейчас в том, чтобы уберечь Стива, поскольку Жаклин, вылетевшая в Лиму сразу после сообщения местного радио, должна была возвратиться в Трентон только вместе с гробом. И Джанет по три раза в день заходила к отцу, улыбаясь и болтая о пустяках, а после выбегала в парк и, прижавшись лицом к шершавым старым стволам, плакала вволю – и не только из-за смерти Пат, но и потому, что ей приходилось обманывать верящего ей Стива. Но плакать долго у нее не было ни сил, ни времени, и она снова возвращалась в переполненный, но уже пустой для нее дом, где постоянно требовалось ее присутствие.
Хаскем позвонил на следующее утро после трагедии и предложил свою помощь.
– Селия! – вырвалось у Джанет. – Если сможешь, привези ее сюда. И… и будь с ней, если она откажется приехать. Наша свадьба откладывается.
– Об этом ты могла бы и не говорить, – сухо заметил Хаскем, и Джанет как наяву увидела его дернувшееся плечо и скривившиеся губы.
Селия действительно отказалась приехать. Весь день Джанет промучилась мыслью о том, что надо позвонить в Ноттингем, и всячески оттягивала исполнение этого разговора. А вечером Селия позвонила сама. Голос ее был настолько бесцветен, что Джанет не сразу узнала его.
– Я не приеду, Джанет. Не проси меня ни о чем. Это поездка бессмысленна и выше моих сил. Я не хочу и не могу видеть мою девочку в гробу. Пусть она останется для меня такой, той… – Наступила долгая пауза: Селия пыталась справиться с рыданиями, но слезы хлынули из глаз Джанет. – Я прошу только об одном: ради меня и памяти дедушки – отпойте ее.
– О, конечно!
– А потом приезжай ко мне. Одна или с мистером Хаскемом, как хочешь. Вы должны жить здесь – иначе я продам дом…
– Нет, бабушка, нет, только не это! – в ужасе крикнула Джанет, никогда не представлявшая себе жизни без старого дома, охраняемого бронзовым лучником.
– …я продам его, ибо мертвый дом никому не нужен. А я теперь мертва, Джанет.
– Бабушка, я все сделаю, как ты хочешь. Ведь ты нужна мне, ты теперь у меня одна, – всхлипнула Джанет, но, опомнившись, поспешила добавить: – Папа в больнице с инфарктом, он еще ничего не знает.
– Дай Бог сил ему и тебе, девочка, – прошелестел в трубку безжизненный старческий голос, и разговор закончился.
Самолет
– Я не знаю, – растерянно твердила Джанет. – Не знаю.
Наступило время, когда скрывать от Стива случившееся стало невозможно.
– Хочешь, я сам пойду к отцу? – Милош впервые с момента своего приезда посмотрел ей прямо в глаза.
– Нет, – как ни велик был соблазн, отказалась Джанет. – Я должна сказать ему сама. Но тебе спасибо. – Она не выдержала отчаянного взгляда Милоша и провела рукой по его высоким скулам, с острой грустью отметив, что это прикосновение уже не вызывает в ней ни малейшего чувства.
– Послушай, – стремясь задержать это мгновение близости, зашептал Милош, – я потому хотел, чтобы в Кюсснахте, что…
– Прости, – рассеянно пробормотала Джанет. – Мы потом поговорим обо всем, да?
Она пришла к отцу рано утром, когда серое молоко рассвета еще только-только начало уступать первым проблескам дня. К ее испугу и удивлению, Стив полусидел на кровати.
– Папочка, – начала она, – папа…
Стив положил ей на колено свою руку, почему-то показавшуюся ей очень легкой.
– Не надо. Я все уже знаю.
– Но откуда? – спросила потрясенная Джанет.
– Ты забыла, что я все-таки директор огромного канала, малышка. – Стив через силу улыбнулся. – А сейчас ты пришла спросить, где ей найти покой, так?
– Да.
Он медленно вынул из-под подушки пачку «Лаки Страйк».
– Папа, тебе же нельзя!
– Если бы я всю жизнь делал только то, что можно, я бы, наверное, уже не сидел сейчас с тобой. – Он жадно затянулся. – Я считаю, что Пат нужно похоронить в Ноттингеме. Она плоть от плоти Англии, она и в программы всегда привносила то сдержанное изящество, которого так не хватает в Америке и которое дается только веками культуры. К тому же человек должен покоиться рядом со своими предками, с родителями… Ты поймешь это позже. Самолет прилетает в четыре?
– Да. Отпевание в пресвитерианской церкви назначено на пять. Господи, папа, неужели ты собираешься?.. – внезапно догадалась Джанет.
– Конечно, – ответил Стив тоном, исключающим какие бы то ни было уговоры. – Все, Джанет, иди.
Итак, Патрицию Фоулбарт было решено похоронить в Ноттингеме. Симсон связался с Хаскемом, твердо исполнявшим просьбу Джанет и не покидавшим Касл-грин. Джанет и Симсон вылетали в Ноттингем этим же вечером.
После разговора с отцом Джанет уже была уверена, что все выдержит и со всем справится. Сама выбрав журналистов для встречи самолета, она поехала в аэропорт.