Уран для Хусейна
Шрифт:
Через пару минут он вернулся с противогазной сумкой в руке.
— Я же говорил, что машина у Валерки укомплектована. — Из сумки появилась стандартная армейская маска «ГП-5» со свисающей вниз слоновьим хоботом гофрированной трубкой. Вячик свернул трубку, обнажив клапан противогазной коробки, и сунул маску мне. Пошарив в сумке, он извлек оттуда красный баллончик «Черемухи», слезоточивого газа, состоящего на вооружении милиции и внутренних войск.
Перехватив мой непонимающий взгляд, Вячик пояснил:
— Это на случай, если Коля с нами разговаривать не захочет. Иди дверь запри и фиксатор не забудь
В ожидании, пока Дракон очухается, мы добили вишневку и выкурили по сигарете. Боль отпустила, а сознание, что дело наконец-то сдвинулось с места, придавало ощущение победной эйфории. Вячик, однако, моего оптимизма не разделял и был очень серьезен.
Дракон все-таки пришел в себя и замычал, испепеляя налитыми кровью глазами обернувшегося на его мычание Вячика. Вячик жестом приказал мне добавить «Шарпу» звука и выдернул из Драконовых зубов бюстгальтер.
— Что вы здесь делаете? — Дракон не говорил, а скорее сипел, исходя желтой слюной и потом.
— Коля, не задавай идиотских вопросов. Ты же прекрасно знаешь, что нам от тебя требуется, так что давай о деле поговорим, — дружелюбно произнес Вячик, усаживаясь в кресло напротив.
— О каком деле? Ты путаешь что-то, мужик, у нас с тобой делов отродясь не бывало.
— Коля, ты же знаешь, что Вовку из бань забрали мы. Так к чему игра вся эта? Давай-ка лучше вместе подумаем, как нам из этого дерьма вылезать.
Дракон критически обежал нас глазами и попросил сигарету. Я раскурил одну и воткнул ему в зубы.
— Вместе, говоришь? Ладно, развяжите, потом решать станем.
— Сперва решим, развязывать погодим пока, — Вячик вырвал сигарету у него изо рта и раздавил ее в пепельнице, — ты мне сейчас назовешь фамилию того, кто прикрывает тебя в Краснопресненском управлении. И расскажешь, как пулю из трупа Федотовой выколупливал. Еще расскажешь, что произошло после того, как вы Володю в банях кромсали, ты ведь расскажешь, правда?
— Ну ты гонишь, дядя. Ничего я вам говорить не буду, и ты Понимаешь почему. Давайте бейте, я уж потом как-нибудь отыграюсь.
— Бить тебя никто не станет, не в пещерах живем. — Вячик повернулся ко мне: — Малыш, надень-ка на него противогаз.
Не совсем понимая, что это нам даст, я кое-как напялил на мотавшего головой Дракона резиновую маску.
— Кубинский метод, — пояснил Вячик, зажимая ладонью горловину клапанной коробки, — бригада муровская ездила к Фиделю опытом делиться, вот и перехватили у них колено. Человека можно бить, жечь огнем, резать на мелкие кусочки — словом, причинять любую боль, но он выдержит. Если умеет сосредоточиться на чем-то другом, игнорировать писк нервных центров. Здесь дело иного рода. Удушье прекращает доступ кислорода в кровь, мозг лишается подпитки. Зато возрастает количество адреналина, сильного раздражителя. Вся эта химия пробуждает основной инстинкт, и воля, считай, парализована. — Он убрал ладонь с клапана.
Щеки под маской заходили ходуном, забулькал шумно втягиваемый Драконом воздух, и донеслось какое-то утробное рычание.
— Таким образом можно легко довести человека до исступления. — Вячик пояснял свои действия монотонно, как будто лекцию читал. — Он вообще перестает соображать и готов на что угодно, лишь бы прекратить это издевательство. Не страх за собственную жизнь, а просто
— Сдерни-ка маску, — распорядился Вячик, когда после трех сеансов шокотерапии Дракон даже мычать перестал, а только сопел и хрюкал.
Изнутри резина полностью покрылась потом, соплями и слюной. Багровое лицо Дракона, все в слизи, размякло и напоминало кусок полусгнившей говядины, но глаза горели ненавидящим огнем.
— Говорить будем? — поинтересовался Вячик.
Дракон попытался плюнуть ему в лицо, но губы, все в желто-коричневой пене, его не слушались.
— Тогда продолжим, — кивнул Вячик. — Малыш, давай опять маску, сейчас ему понравится.
Зажав клапан, он другой рукой снял предохранительный колпачок с баллончика «Черемухи» и чуть прижал пальцем головку пульверизатора.
— Мы на Петровке кубинский метод слегка усовершенствовали, народ у нас больно стойкий. — Вячик убрал ладонь с клапана и, когда Дракон с шумом потянул в себя воздух, шибанул в горловину коробки струю газа.
Я осознавал необходимость такой изуверской пытки, но от подобной крутизны мне слегка поплохело. И я дал себе слово, никогда живым не сдаваться муровским операм. Под этаким давлением загрузишь на себя всех ваганьковских покойников, не говоря уже о заурядных квартирных кражах.
Кубинско-муровская химия дала результат через десять минут. Дракон сломался и, когда я в очередной раз сдернул маску, полную блевотины, смотрел на нее с таким животным ужасом в глазах, что мне даже стало его немного жаль. Я сбегал на кухню, намочил полотенце и хотел было привести Драконову морду в божеский вид, но Вячик резко вырвал полотенце у меня из рук и зарычал:
— Ты что, сдурел?! Хочешь всю работу запороть?! Говори, тварь, — рявкнул он на Дракона, — кто стоит за тобой в управлении?!
И Дракон заговорил.
Сотрудничать с МВД Дракон начал с того дня, когда его арестовали якобы за хулиганство, а в действительности за соучастие в зверском убийстве коменданта Ваганьковского кладбища. Дело вела прокуратура Краснопресненского района, но фактически всем заправлял майор милиции Свиридов, в ту пору начальник районного угрозыска. Свиридов убедил Дракона в том, что есть только два варианта. Или он предстанет перед судом единоличным убийцей ваганьковского главшпана, или чистосердечно сдаст всех, кто имеет к убийству отношение, а сам получает символический срок за какое-нибудь мелкое преступление. Майор гарантировал полное инкогнито, прописку в столице по окончании срока, и Дракон согласился. До зоны он не добрался, поскольку Свиридов сдал его на весь срок в аренду кумовьям с Краснопресненской пересылки. В тюрьме Дракон честно отрабатывал иудины ларьки, то кочуя из камеры в камеру в качестве наседки, то устраивая по ментовским сценариям различные провокации. Последний год он заведовал пресс-хатой — камерой, населенной такими же хвосторогими негодяями, в которую время от времени администрация пересыльной тюрьмы кидала излишне независимых арестантов, открыто выступающих против беспредела советской пенитенциарной системы. Дракон с друзьями вытворял с ними все что хотел, начисто вышибая любые проявления человеческого достоинства.