Ups & Downs

Северная Изольда

В общем-то, сейчас, в данную секунду, я ждала его удара.

— Ты кусаешь руку, которая кормит тебя, эйки. — Пробормотал мужчина, поднося добротно укушенный палец к своим губам. — Даже животные не делают этого…

— Подарил бы своему Владыке… овцу! — Рявкнула я. Мои силы ко мне начали постепенно возвращаться. — Или ему бы мешала… шерсть в зубах?

Он просто должен был меня ударить после такого. Я оскорбляю его повелителя. Его гордость и честь. А он?

— Да, эйки. У меня был такой выбор. И я выбрал тебя, потому что ты пахла лучше.

Я

зашипела.

— А ты шутник, Блэквуд!

— Так же как и ты, эйки, так же как и ты. — Он ушел с кровати со слабой улыбкой уставшего ото всего человека.

Я улыбалась так же после тяжелой работы или учебы. Иногда, идя по людной улице, измученный, уставший ото всего и всех, не радующийся даже свету солнца, ты вспоминаешь что-то… приятное. Мелкое, но приятное… и это заставляет тебя так слабо улыбаться. Чуть грустно, но все же искренне.

Тоже было и с Блэквудом. И мне даже интересно стало, что же заставляет его так выглядеть.

Глава 12

Блэквуд под действием алкоголя — еще то зрелище, кроме шуток. Вообще, я так поняла, что в мире есть три вещи, на которые можно смотреть не отрываясь: на воду, на огонь и на выпившего Блэквуда. Это завораживает, удивляет и настораживает.

Он вел себя… странно, откровенно говоря.

Я видела многих людей, которые проходили испытание выпивкой и каждый проходил его по-разному. Для кого-то это было способом развлечься, для иных — толчком к смелому, даже временами отчаянному поступку, эдаким эликсиром храбрости. Для третьих — хороший виски был тем самым маслом, которое они подливали в очаг своей ненависти и злости.

Вот на меня, к примеру, алкоголь в любых дозах действовал как на ледяную стену пламя. Все мои уверенность и стойкость таяли, давая моим самым слабым и бесспорно худшим качествам полную свободу действий. Слезы, обычно, стояли в самом начале этой очереди. То есть, если человек хотел расстроить или разжалобить меня до слез, ему просто нужно было уговорить меня выпить.

А к чему я это..? Ах да!

Блэквуд… этот мужчина, который очевидно немного перебрал со своим солодовым скотчем, вел себя как ни один немного перебравший, видимый мною ранее.

Он был спокоен, как море во время штиля. И так же безучастен ко всему и отрешен, как языческое божество. В его глазах не было ничего кроме тихой печали и странной тоски. Ни ярости, ни злости, ни ненормально веселья, ни сумасшествия и одержимости… ничего из того, что обычно переполняло его. Не было той крайней степени напряженности и сосредоточенности.

Он был как дикое животное с хорошей дозой транквилизатора в крови. И, кажется, он ничуть не был против этого.

И мне казалось, что оскорби я его родину, семью, честь, правителя, и он спустит мне это с рук, не поведя при этом даже бровью. Он выглядел с этой своей непонятной слабой улыбкой как уставший от всего… человек.

Наверное, эта его маскировка под человека меня и напрягала.

Это великодушное кормление меня с рук. Или то, что он так

легко простил причинение ему боли или оскорбление его власти. Обычно, собственная персона и вера — самые больные темы, поношение которых всенепременно карается. А он?

Конечно, для себя я решила, что он просто не хочет портить лицо своему… Дару.

(Не привыкла я отзываться о себе, как о вещи).

Блэквуд ходил по своему дуплексу, кажется, совершенно бесцельно. Просто слонялся, а я замечала его фигуру, маячащую на нижних этажах, только если натяну до предела свои цепи и наклонюсь, выглядывая за дверной проем. Никаких звуков шагов, опять же.

Что-то обдумывал походу, строил свои коварные планы. А меня, дуру последнюю, интересовал этот свежий шрам на его брови. Ну а еще душ…

— Блэквуд. — Решила позвать я. Пусть даже это будет слабостью, я не могла больше терпеть. — Эй!.. наглый сукин сын. — Я сбавила голос до бормотания, не решаясь сейчас называть его настолько скверно. Он меня слишком пугал в таком состоянии.

— Что такое, эйки? — Он оказался поразительно быстро в моей «келье». — Я, конечно, слышал, что человеческие женщины тяжело переносят одиночество… что им необходимо мужское внимание. Но ведь прошло всего пятнадцать минут.

Промолчу, пожалуй. К тому же мои слова все равно не воспримут всерьез. Самоуверенность Блэквуда, наверное, ничто не поколеблет, а я — слабая и измученная — тем более.

— Мне нужно в душ, Блэквуд. — Ответила я как можно спокойнее. Все же это было просьбой.

— Что ж, согласен. Ты могла бы попроситься со мной, а то я не хочу снова мокнуть.

— Ч-что?! — Возмущению и недоумению моему не было предела.

— Ты же не думаешь, что я оставлю тебя там в одиночестве? — Кажется, он был собой доволен.

— Думаю. — Прямо ответила я. — Ты… зачем…

— Ты можешь навредить себе, эйки. Намерено. К тому же, если тебе опять приспичит поиграть в войну со мной… я сейчас на это не настроен, понимаешь?

— Я не буду… мыться с тобой, Блэквуд.

— Я не буду тебя отвлекать. — Он намерено строит из себя дурака?

— Я сказала — нет. — Прошипела я, ощетинившись.

— Так зачем надо было звать меня? Нет — так нет. — Он пожал плечами, разворачиваясь.

— Стой! — Крикнула я ему в спину. — Ну хотя бы… в туалет. А? Мне очень-очень нужно…

Я состроила из себя саму жалость и покорность. И мужчина купился.

С тихим вздохом он достал из кармана черных джинсов маленькие ключи (сукин сын их везде с собой таскает?), подходя ко мне.

На самом деле ему нечего было опасаться в данный момент. Я не собиралась ни причинять себе вред, ни пытаться сбежать. Не сейчас. Я знала, что мне представится подходящий случай. Но это был не он, пока не он.

Пусть даже одну руку он оставил закованной в браслете, ведя меня за цепочку к душевой, даже так я чувствовала свободу. Точнее… это было ее предвкушением, слабым дуновением ветра свободы в мое лицо. Но я пообещала себе: совсем скоро.