Упрямица
Шрифт:
Лусеро в свою очередь упивался рассказами Ника о похождениях наемных воинов, о жизни, полной приключений, которую тот вел чуть ли не с мальчишеских лет. Сам Альварадо не слишком походил на изнеженного аристократа. Казалось, что он был рожден именно для походной жизни. Он не уставал от долгих кавалерийских рейдов, охотно спал на голой земле у походных костров, явно получая удовольствие от подобного существования. И с охотой поедал скудный холодный солдатский рацион, иногда даже не слезая с седла. Он быстро обучился у брата всем уловкам, помогающим выжить на войне, всем способам убийства.
В одной из рукопашных
– Ты хороший учитель, братец! За месяц ты успел преподать мне столько наук, сколько не смогли все прежние мои недоумки-учителя за долгие годы. А один твой урок, например, сегодня помог мне сохранить жизнь.
Тут Лусеро оскалился в ухмылке.
– Урок обращения с кинжалом, данный тобой, стоит всех уроков по латинской грамматике падре Сальвадора. И более увлекателен к тому же…
Увлекателен! Для дона Лусеро все это кровопролитие было развлечением. Ему нравилось ставить свою жизнь на карту, переодеваться нищим пеоном или хуаристским солдатом, проникать в маленькие городки и селения и устраивать там резню.
Полковник Ортис дал им такое задание – сеять ужас в верной республике местности.
– На службе у генерала Маркеса я первое время ощущал вкус к жизни, – продолжал Альварадо. – Но все же это была обычная армейская рутина. Служа императору столько лет, я по-настоящему и не узнал, что такое риск, опасность, не ощутил себя ягуаром, охотящимся за добычей. С таким же успехом я мог провести эти годы, скучая в собственном поместье. В армии Маркеса я был обязан соблюдать правила, как и у себя дома. Да будут прокляты эти правила, пошел к чертям Боже Милостивый и все его святые!
– А разве Маркес так уж свят? – поинтересовался Ник. – Ведь о нем рассказывают страшные истории. И недаром его прозвали Тигром.
Лусеро расхохотался.
– Сам по себе он тигр. Хитрый и безжалостный. Что попадет ему в когти и в пасть – то уже не отнять. И своим людям он платит щедро, если добыча велика и его пузо не способно переварить ее сразу. Когда мы захватили Сан-Димо, там была дочка торговца шерстью… – Тут глаза Лусеро затуманились при сладостном воспоминании. – Мы опустошили винный погреб местного епископа. Там и капли не осталось в бочках и бутылях, а поверь мне – погреб был велик. Я увез из Сан-Димо столько серебра, сколько мог унести мой славный жеребец. Потом я спустил все в игорном доме в Веракрусе за время отпуска.
Ник не стал спрашивать Лусеро о дочке торговца шерстью. Ее участь была ему понятна. По девичьему телу прошлась война, которая спишет все грехи.
Беседа оборвалась при звуке походной трубы, но продолжилась в кантине [2] на окраине крохотного городка, куда торжественно вступил отряд контргерильи после короткого перехода. Население в испуге разбежалось, но трактирщик, словно мученик раннего христианства, остался на месте, чтобы обслуживать явившихся из преисподней дьяволов и тем самым спасти всю общину от уничтожения.
2
Кантина –
В темном помещении было дымно. Это накурили недавние посетители, только что поспешно обратившиеся в бегство. Не успевшая скрыться служанка торопливо протерла стол и склонилась в поклоне перед важными гостями. Легкая рубашка едва прикрывала ее соблазнительную грудь.
– Что пожелают заказать такие красивые мужчины? Пульке [3] или что-нибудь покрепче? У нас есть чистая водка за тридцать сентаво стакан.
– Принеси нам пульке. Разве мы выглядим такими уж богатыми, чтоб швыряться деньгами? – Лусеро спровадил служанку, обшарил взглядом харчевню, мельком глянул в окно и, наклонившись к Нику, прошептал: – Там, на противоположной стороне площади, болтаются два паренька. У них в руках винтовки от янки.
3
Пульке – дешевая кактусовая водка.
Ник тотчас устремил туда взгляд. «Спрингфильд» 58-го калибра! Американское оружие все чаще проникало через границу по Рио-Гранде, и даже армии южных республиканских генералов Эскобедо и Диаса заимели эти винтовки. Для контргерильи изловить и уничтожить банду контрабандистов, торгующих оружием, являлось первейшей задачей.
– Что ж, поразвлекайся здесь, а я прогуляюсь немного и осмотрюсь, – предложил Ник.
– По-моему, местная красотка положила на тебя глаз, – возразил Лусеро. – Прогуляться следует мне.
У него уже загорелись хищным огнем глаза в предвкушении очередной стычки.
Изображая из себя утомленного долгой скачкой и перебравшего с усталости крепкой водки путника, Лусеро покинул кантину.
А туда потихоньку стали возвращаться постоянные посетители.
Оплатив несколько раз по кругу выпивку для всей компании, Ник стал героем дня и любимцем публики. Мужчины, выдавая явную ложь за правду, хвастались перед ним, как они лихо расправляются с теми, кто предал их страну ради чужеземного императора, а через пару часов, когда все уже были пьяны, Лупита начала откровенно заигрывать с красивым и, видимо, богатым гостем. В ее глазах ясно читался женский голод, томление по крепким мужским объятиям и надежда на хорошую плату после постельных утех.
Ник тщательно скрывал то, что он единственный, кто еще сохранил способность соображать в этой теплой компании, и веселился не меньше других. Его грызло беспокойство оттого, что Лусеро до сих пор не вернулся с прогулки. Неужели его перехватили хуаристы, когда он вынюхивал, кто и где передает американское оружие? В таком случае была бы поднята тревога, и на звуки стрельбы в поселок ворвались бы люди Ника с саблями наголо.
В конце концов, объяснив свой уход необходимостью справить естественную нужду, Ник покинул собутыльников, по пути подмигнув со значением кокетливой Лупите. Сделав несколько торопливых шагов по улице туда, где хор пьяных голосов не так уж заглушал все другие звуки, он напряг слух и уловил сдавленные всхлипывания, доносившиеся из-за глинобитной стены небольшого строения с одним лишь узким, как амбразура, окошком. Выхватив свой «ремингтон», Ник ногой распахнул дверь и вошел внутрь помещения.