Управитель
Шрифт:
— Наша канцелярия на то и тайная, — Петр выделили это слово, — потому как не действует в открытую. К тому же, Людмила Валерьевна Шереметьева — старший и уважаемый наставник ворожей. Она пользуется определенным влиянием, которое сложно недооценить. Действовать нужно очень осторожно.
— Петр Аркадьевич, — голос Дарьи звучал строго и требовательно. — Чем вызваны ваши подозрения?
— Пока лишь наблюдениями, — спокойно ответил Нечаев. — Шереметьевы ведут закрытый, почти аскетичный образ жизни. Кроме того,
— Вы же не думаете, что он тоже… — Дарья сделала паузу, вспоминая недавно услышанное от меня слово, — мутирует?
— Я думаю, что прежде, чем делать выводы, необходимо все тщательно проверить. — Ушел от прямого ответа Нечаев. — И в этом деле очень рассчитываю на вас двоих.
Мы с Дарьей вновь переглянулись и одновременно кивнули.
— За сим, не смею вас больше задерживать, — глава Тайной канцелярии поднялся из-за стола и пожал мне руку. — Передавайте Григорию Ефимовичу мои наилучшие пожелания. Пусть поправляется.
— Поправляется? — я смутился. — А он что, приболел?
— Видите ли, после вашей предполагаемой кончины, он решил править вашим драгуном…
— Ой, дурак, — только и выдохнул я.
— Лучше ему так не говорить, — деликатно заметил Нечаев. — Но, вижу, суть вы поняли — Чернобог едва не убил Распутина.
— И это, очевидно, добавит мне проблем в Академии, — я удрученно покачал головой.
— Определенно, — отчего-то улыбнулся глава Тайной канцелярии. — Но у меня нет никаких сомнений, что вы со всем справитесь.
16. Сердцеед
Мое возвращение в Академию прошло тихо и мирно. Другим курсантам о моей преждевременной гибели решили не сообщать, пока не найдут тело, поэтому все считали, что я просто загулял. Такое положение дел меня целиком и полностью устраивало: меня никто ни в чем не подозревал, да и вопросов лишних не задавал. Разве что князь Зорский, с которым мы пересеклись вечером в коридоре, глянул на меня с осуждением, но ничего не сказал.
Не успел я закрыть дверь своих апартаментов в общежитии, как в нее осторожно постучали. На пороге стоял молодой Шереметьев, как всегда бледный и немного рассеянный, с тонкой стопкой бумаг в тонких руках.
— Добрый вечер, граф, — он слабо улыбнулся. — Ввиду вашего отсутствия, я взял на себя смелость подготовить для вас конспекты лекций Григория Ефимовича, — он протянул мне свои бумаги.
— Право, не стоило так утруждаться, — такое внимание и забота меня смутили.
— Кому-то все равно пришлось бы, — пожал узкими плечами молодой человек. — Распутин велел.
— И вы вызвались добровольно? — я взял конспекты и положил на тумбочку рядом с дверью.
— Признаться, он так на меня глянул, что скорее добровольно-принудительно, —
— Нисколько, — я покачал головой, маскируя за вежливостью размышления.
Что побудило Распутина заставить спешно подготовить для меня конспекты? Он думал, что я погиб, значит, поручил Шереметьеву все подготовить совсем недавно. Но Распутин мог и сам просто дать мне нужные записи или книги, но предпочел выбрать для этой задачи курсанта, приглядеться к которому меня просил Нечаев. Если учесть, что мой наставник знает о Тайной канцелярии, то не исключено, что он в курсе происходящего. Возможно, эта напускная забота о моей успеваемости не более чем маскировка, чтобы помочь мне втереться в доверие к Шереметьеву.
Как бы то ни было, я решил не упускать благоприятную возможность завести дружбу с Николаем. Но сделать это мне хотелось скорее для того, чтобы лично убедиться в его невиновности.
— Войдете? — предложил я, отступая чуть в сторону и делая приглашающий жест рукой. — У меня есть неплохой коньяк.
— Прошу простить, граф, — с сожалением покачал чернявой головой молодой Шереметьев. — Время уже позднее, а мне нужно придерживаться режима дня. Да и пить доктор запрещает — это скверно сочетается с горькими пилюлями, коими он пичкает меня едва ли ни с самого рождения.
— Не сочтите за грубость, но от какой хвори лечат столь обстоятельно и долго? Мне неизвестны подобные недуги.
— Они никому не известны, — вздохнул юноша, — но это не мешает им изводить людей. Говорят, это связано с влиянием абсолюта, но никаких доказательств нет.
— Если я чем-то могу помочь…
— Не можете, — с неподдельным сожалением произнес Шереметьев, и его взгляд затуманился. — Никто не может.
Мы немного помолчали, и каждый задумался о своем.
— Мне пора, — вежливо улыбнулся Николай. — До завтра, Михаил Семенович.
— Можно просто Михаил, — предложил я и протянул ему руку. — Спасибо за конспекты.
— Пожалуйста, — рукопожатие Шереметьева оказалось вялым и слабым. — Доброго вам вечера.
— И вам.
Мы распрощались, и Николай Шереметьев пошел дальше по коридору к своей комнате. Я вышел и проводил его взглядом, а когда собирался вернуться и закрыть дверь, он вдруг обернулся.
— Григорий Ефимович сказал, что завтра занятия начнутся в подземелье под Академией. Велел никому не опаздывать.
— Буду вовремя, — пообещал я.
— И еще, — Шереметьев замолчал в нерешительности, но потом все, же произнес. — Я настоятельно рекомендую вам сегодня ознакомиться с первым конспектом. Уверяю, вы найдете в нем нечто особенное.
— Хорошо, — по взгляду собеседника я понял, что он имеет в виду нечто отличное от лекций Распутина. — Непременно прочту его.
— Доброй ночи, — еще раз пожелал мне Николай и скрылся за дверью.
— Доброй, — пробормотал я, возвращаясь в свои покои.